Однако все эти неудачи ни в малейшей степени не изменили отношения Рильке к России. Напротив, одному из своих русских корреспондентов, тверскому помещику Н. А. Толстому, он пишет: “Мне становится все более и более ясным, что Россия — моя родина, а все остальное — чужбина”. Поэтому достаточно естественным предстает вызревший у поэта к концу 1901 года замысел переезда в Россию. Бенуа, пытаясь отговорить Рильке, напоминает ему о дороговизне русской жизни сравнительно с немецкой и переходит к обобщениям, столь характерным для диалога западника с русофилом: “Должен Вам сказать по совести, что не совсем разделяю Вашего восторга перед нашим отечеством”; “Хорошая страна Россия, но по многим причинам прямо и безусловно необходимо иногда с ней расставаться... Вы себе представить не можете, какая здесь в воздухе кислятина... Хочется мне отсюда до боли, хочется подальше от всей нашей до последней степени изовравшейся (о, куда более изовравшейся, чем на Западе!) жизни, от наших громких и пустых разговоров, от нашей вонючей пошлости. И Вы еще хотите сюда переселиться!”
Рильке, впрочем, это не останавливает. Так и не дождавшись четкого ответа на свои запросы о перспективах сотрудничества с “Миром искусства”, он обращается к помощи немецких знакомых, которые его рекомендуют владельцу газеты “Новое время” А. С. Суворину. Письмо Рильке Бенуа с просьбой стать посредником в этом деле и “самолично” передать прилагаемое послание Суворину — едва ли не самый трогательный из публикуемых в книге документов, свидетельствующий, по замечанию К. Азадовского, насколько поэт был “далек от понимания реальной ситуации в России и расстановки в ней общественных сил”. Впрочем, Бенуа просьбу выполнил, и исповедальное письмо Рильке дошло до адресата. Излишне говорить, что завершилась эта история уже знакомым нам образом: “Было ли оно (письмо Рильке. — М. Э. ) прочитано Сувориным, и если да, то как воспринял издатель „Нового времени” письмо от неизвестного ему молодого писателя из Германии, — об этом сведений не имеется. Во всяком случае, никакого ответа на свое обращение Рильке не получил”.
Но самый драматический эпизод из истории отношений Рильке и Бенуа описан в главе с элегическим названием “Последняя встреча”. После почти четырехлетнего перерыва в переписке весной 1906 года Рильке и Бенуа встречаются в Париже. Пятичасовая беседа пробуждает в немецком поэте надежду на возобновление дружбы с Бенуа. “Именно Вас, дорогой господин Бенуа, — пишет Рильке несколько месяцев спустя, — мне так не хотелось бы потерять еще раз, особенно теперь, испытав радость новой встречи с Вами, которая, насколько я мог почувствовать, полностью подтвердила длительность и неизменность наших отношений”.
По иронии судьбы именно это письмо Рильке, написанное с Капри, оказывается последним эпизодом в шестилетней истории его отношений с Бенуа. Просьба поэта сообщить ему, русский ли человек Горький и стоит ли искать с ним встречи3, остается без ответа. Более того, Бенуа просто... забывает о том, что встречался с Рильке в Париже. Описывая в своих позднейших воспоминаниях встречу с поэтом в Петергофе в 1900 году, Бенуа говорит о ней как о единственной...
К. Азадовский подробно анализирует причины, по которым знакомство Бенуа с Рильке оборвалось, и нет необходимости здесь перечислять их. Так или иначе, парадоксальный диалог немецкого русофила и русского западника завершился “не-встречей”, если использовать слово из лексикона другого русского корреспондента Рильке. Попытки поэта обрести “свою Россию”, как известно, продолжались и в дальнейшем, но в этих поисках он опирался уже на следующее за Бенуа поколение русских модернистов, чей язык в большей степени совпадал с его собственным.
Михаил ЭДЕЛЬШТЕЙН.
1 Не можем удержаться от искушения хотя бы вкратце пересказать те сведения о дальнейшей судьбе Фогелера, которые приводит К. Азадовский. Один из виднейших представителей новых течений в немецкой живописи и графике начала XX века, он впоследствии сближается с рабочим движением, в 1932 году переезжает в СССР и через десять лет умирает в эвакуации, в больнице колхоза “Буденновский” Ворошиловского района Карагандинской области Казахстана. Как видим, кроме основного сюжета в книге есть пусть едва прочерченные, но не менее удивительные побочные линии.