...В архиве Николая Чуковского осталась дореволюционного формата, огромная “бухгалтерская тетрадь”, которую автор в тринадцать лет печатными буквами нарек “ВСЕ МОИ СТИХИ”. Листы в клеточку исписаны разного цвета чернилами, первая пьеса называется “Гений” и датирована “Масленица 1918”. Последняя скоропись — карандашом: “Что желали, что любили...”; дата — январь 1942. Из этой тетради и отобраны неизвестные или накрепко забытые стихи Николая Чуковского, пронесшего поэзию светлого начала — сквозь воцарившуюся прозу.
Татьяна Бек.
* *
*
Весь я — цветной, земляной, человечий,
Выйдет, что создан я, как поглядишь,
Слушать дождей полусонные речи,
Видеть сияние окон и крыш.
Дома сижу — сколько песен упрямых,
Выйду — навстречу поток грозовой
Юбок, бумажек и кленов — тех самых,
Возле которых гулял я с тобой.
Самое злое — не жестче крапивы,
А и крапива у кухни — мое.
Я ль не богатый и я ль не счастливый?
Вот я и славлю свое бытие.
Только порой (что за странное свойство
Душ человеческих), только порой
Одолевает меня беспокойство,
Словно, природа, я пасынок твой.
Что мне с того, что оно голубое?
И голубой пустотой не прельстишь.
Но мироздание — место глухое,
Не перепрыгнешь, не перекричишь.
Апрель 1925.
* *
*
Ты скажи, что он бедно и сумрачно жил,
Что он много трудился и много любил,
Сквозь вагонные стекла смотрел на закат,
Как деревья пылают, как степи горят,
Что он вскакивал ночью, к тревоге жильцов,
Просыпаясь от гама и клекота снов,
Что он гладил тебя по густым волосам,
По щекам, по вискам, по горячим губам.
Да прибавь, что, болея, он в крыши смотрел,
Что он долго, тоскливо и тяжко старел,
Умирая, у нас не просил ничего,
Не просил ничего, не простил ничего.
Сентябрь 1928.
* *
*
Г. Куклину.
Холмы. Ольха, ольха, ольха,
Горячий тих откос,
Земля песчанна и суха,
И воздух полон ос.
Трепещет лист, играет тень
И ловит простеца,
И даже паутину лень
Уже снимать с лица.
А ветер грянет на ольху
И ну плескать листвой,
Как будто озеро вверху
Шумит над головой.