В шерстяных носках бродить,
Электрического света
Бег таинственный следить.
Будем в час вечерний века
Обнимать, ко сну идя,
Я — трактат Умберто Эко,
Книгу Брэдбери — дитя
И, плывя в льняных узорах,
Речью сонной шелестеть,
Что из дельты Нила скоро
Будут ласточки лететь,
Под застрехой незаметно
Гнезда чудные творить
И с птенцами в вечер летний
По-арабски говорить.
* *
*
Прощай, столетья час вечерний!
Пусть выпадает русский снег
На тот курган из звезд и терний,
В котором спит любимый век.
Там, как в египетской гробнице,
Есть все для жизни неземной:
Коллайдер, храм, стальные птицы,
В сосуде баррель нефтяной.
Там скрыты ужас и отрада,
Алмаз и хлеб, народ и знать.
Пусть мертвый спит. Его не надо
Боготворить и проклинать.
Пусть мертвый спит. Пусть нету силы
Забыть, утешиться, простить.
Нам не понять того, что было, —
Лишь бедный лоб перекрестить.
Чтоб снега ангелы слепые
Возникли около окна:
В священной книге энтропии
Все холоднее времена.
И час вечерний вечно длится,
И грустно Моцарта играть.
И хочется опять родиться,
А надо — только умирать.
* *
*
Ю. С.
В саду письма животворящего не вечно царствует зима.
Я знаю прелесть уходящего, а также горе от ума.
Я знаю страсти откровение, измен пустых анабиоз
И лунных душ прикосновение к лицу, стеклянному от слез.
И материнства счастье вязкое, и ужас смертной маеты,
И тех, кто скрыл за пошлой маскою свои бессмертные черты,
И бремя сна многоголосого, в котором только темнота,
И блеск циничного философа, и тайну розы и креста.
В плену кольца зодиакального, своей ничтожности страшась,
Я знаю множество печального, благословляя каждый час
За то, что жить в морозной темени — как прясть светящуюся нить,
Не зная, как пройти во времени и мир собой не осквернить...
* *
*
О каталог одиночеств, белый словарь холодов!
Тает беззвучною ночью эхо неверных трудов.
Музыка зимняя льется, звук бестелесный и свет.
Ангел восточный смеется, Эрик Салим-Меруэт.
Искрится радость другая, брезжут иные края...
Может быть, жизнь дорогая — это зима бытия?
Кто мы такие и где мы? Чем нас столетья слепят?
Может быть, просто в Эдеме тоже идет снегопад?
Веет морозом из сада, Древо Познанья во мгле.
Тысячу лет снегопада холодно мне на земле.
Дом с отопленьем певучим, меха звериного власть,
Чай, словно Индия, жгучий, друга любимого страсть —
Всепроникающей стыни тоже на милость сдались,
Словно античной латыни огненный дух Дионис.
Зимнее солнцестоянье — полюс печали Творца.
Тварей земных прозябанье может ли быть без конца?
Глупо, но верит не в это странная память моя:
Сменится музыкой света долгий декабрь бытия.
Станут цветущими тени, плоть возродится сиять,
В заросли детской сирени радость вернется опять.
Как от наркоза оттаяв, после печали земной
Спросит душа золотая: “Боже! Что было со мной?”
Воробей
Иличевский Александр родился в 1970 году в Сумгаите. Окончил Московский физико-технический институт, в 1991 — 1998 годах занимался научной работой в Израиле и Калифорнии. С 1998 года живет в Москве. Прозаик, поэт. Автор книг “Бутылка Клейна” (М., 2005), “Случай” (М., 2001) и др. В “Новом мире” печатается впервые.