63 Об этом рассказ Надежды Яковлевны: Мандельштам Н. Я. Воспоминания, стр. 185.
64 Ахматова Анна. Сочинения. В 2-х томах. Т. 2. М., 1990, стр. 211.
65 Установлено О. Роненом: Ronen O. An approach to Mandel’stam, p. 302 — 303.
66 Ходасевич В. Ф. Собр. соч. В 4-х томах. Т. 4. М., 1997, стр. 94.
67 Ronen O. An approach to Mandel’stam, p. 302 — 303.
68 См.: Мандельштам Осип. Сочинения. В 2-х томах. Т. 1, стр. 42.
69 Там же, стр. 60.
70 Волков Соломон. Диалоги с Иосифом Бродским. М., 2000, стр. 32 — 33.
Вечные мальчики
Вечные мальчики
Владимир Алейников. СМОГ. Роман-поэма. М., ОГИ, 2008, 616 стр.
CМОГ — это история, которая становится легендой с большим запозданием.
Является ли такое запоздание фатальным для нее? Увидим. А пока вот — вышла новая, очередная, не первая и (как почти гарантирует автор) не последняя книга, написанная одной из ключевых фигур в истории этого по-московски анархического литературного союза, который вдруг возник на горизонте незапамятных 1960-х и вскоре канул в мутные воды застойных лет, загнобленный и угробленный вместе с тогдашней оттепелью.
Топтали СМОГ старательно. Но до конца не затоптали. Не всех, точнее, затоптали. О чем свидетельствует сам факт книги.
Основатель, лидер, запевала СМОГа Владимир Алейников в последние годы вспоминает охотно и помногу. Ярко, свежо и молодо. Трудно поверить, что автор в довольно-таки серьезных летах. Благодаря ему разворачивается теперь перед нами хвостом павлина панорама богемной московской жизни полузабытых уже времен, в момент перехода от невнятно-гриппозной оттепели к манифестированному величию, а на деле — к пролежням застоя и разложения советской цивилизации.
Книга дает богатый материал и ставит перед множеством вопросов.
Сказать по правде, позднесоветской московской литературной жизни 60 — 80-х годов ХХ века, на мой пристрастный взгляд, не хватает той сильной коллективной легенды, какая вроде как есть у жизни питерской.
Личные истории, личная значительность, личные даже претензии на величие-— все это есть. А вот групповая консолидация, дружеские кружки и сообщества…
Все это выглядит из нового века как-то скудно. Особенно среди прозаиков, которые от природы склонны к уединению.
Предположим, Гроссман, Шаламов, Солженицын, Эренбург, Домбровский, Искандер, Ерофеев, Владимов… и еще много писавших прозу, от Казакова до Трифонова и Айтматова. “Новый мир” Твардовского как литературный орган шестидесятников состоялся: прежде всего как общественное явление, как центр легальной оппозиции режиму, генеральный штаб либерал-демократической фронды; но и в литературном отношении — именно как место формирования и предъявления новой прозы. Однако трудно вообще-то сказать, что вокруг этого журнала тогда происходила кипучая, фонтанирующая литературная жизнь; по многим причинам этого не случилось…
Предположим, и поэты, склонные, особенно в молодые годы, общаться, дружить и сплачиваться. Но и среди них много одиночек, а случаи соединения, братства наперечет. Всяк по-своему — Слуцкий, Окуджава, Соколов, Галич, Высоцкий, Чухонцев, Лиснянская, Липкин, Рубцов, Блажеевский…
Легенда о поколении-единении Евтушенко—Вознесенского—Ахмадулиной—Рождественского, а также Аксенова-Гладилина и иже с ними, а заодно и о “Юности” как журнале журналов полиняла после того, как выяснилось, что ни один из представителей этой среды и этой генерации не дотянулся всерьез до величия.
Лианозовцы обернулись в ретроспективе явлением интересным, но довольно камерным, хотя из этого круга вышел один из значительных поэтов века — Сапгир.
“Тихая поэзия” никакого союзничества не образовала (попойки не в счет); это с самого начала был скорее концептуальный проект критиков-идеологов.
Объединения 80-х годов и вовсе растаяли в туманной дымке, пусть не без личных каких-то последствий1.
И вот отныне — в мемуарных книгах Алейникова — едва ли не впервые нам предложено считать смыслообразующим центром эпохи СМОГ и его окруженье. И, собственно, его лидеров, к коим Алейников относит прежде всего Губанова и себя, отодвигая в сторонку всех прочих граждан литературной республики, не успевших вовремя посторониться.
Средоточие эпохи — ее поэзия; сердце тогдашней поэзии — СМОГ и смогисты. Здесь, по Алейникову, были и завидная творческая продуктивность, и бурная литературная жизнь с манифестами (к которым у автора душа не лежит, но из песни слова не выкинешь), встречами, публичными чтениями… Были яркие таланты: Кублановский, Пахомов, Боков, Саша Соколов… Есть, наконец, по Алейникову, реальные гении — несомненно Леонид Губанов и… ну уж тут как хотите, но есть же суждения экспертов, — да, вы догадались, сам наш автор.