Гранаты
Нет, не тяжелого граната,
Зернистая, вспухает плоть —
То мысли рвутся расколоть
Чело высокое Сократа!
О, если в августовский жар
Разверзся на две половины
Упрямый плод, и все рубины
Вдруг показал надменный шар,
И если с силой небывалой
Вдруг хлынул сок наружу алый,
Перегородки сокруша,
И брызнул свет из тьмы разбитой —
Пусть верность сохранит душа
Своей архитектуре скрытой.
(Перевод А. Кокотова)
К сияющему лбу стремится тайный сок
Из глубины раздола;
Взрастай, о чистота, но ни на волосок
Ты не сойдешь с прикола!
(“К платану”, перевод Е. Витковского)
Прозрачной осени печальная свобода!
О, как мне одиноко с ней!
Всё сущее вокруг готовится к уходу,
Исчезнуть — значит стать ясней.
(“Равноденствие”, перевод А. Кокотова)
Взгляни, как море запылало.
Прельстясь иною глубиной,
Подумай — как нам было мало
Бесцветной мудрости земной!
Свернувшись завитком улыбки,
Скользни тихонько в сумрак зыбкий.
(“Избыть тебя”, перевод А. Кокотова)
(Как тут не вспомнить заклинание Мандельштама: “Да обретут мои уста / Первоначальную немоту, / Как кристаллическую ноту, / Что от рождения чиста! //
Останься пеной, Афродита, / И, слово, в музыку вернись, / И, сердце, сердца
устыдись, / С первоосновой жизни слито!”)
Пускай же все пройдет! Одно мое молчанье
В сердечной глубине хочу я сохранить,
Смерть памяти своей, представя, предварить.
Пусть прячется любовь в печальном очертаньи,
Я тень отсутствия, я жду лишь одного:
Что след от бытия сотрется моего.
(“К окну замерзшему...”, перевод А. Кокотова)
(А здесь, раз уж мы вспомнили “Silentium” Мандельштама, стоит вспомнить и тютчевское “Silentium!” с его “Молчи, скрывайся и таи...”.)
Я провел вечер с господином Валери благодаря Полному собранию стихотворений поэта и блестящей работе переводчиков: Е. Витковского, Р. Дубровкина, А.-Кокотова, Б. Лившица и С. Петрова. Выразить свое восхищение этой безукоризненной, технически безупречной работой, этими стихами, достойными подлинника, — вот, собственно, все, что мне хотелось сделать по прочтении книги. Но раз уж дело все равно затянулось, то еще несколько слов и цитат не повредят.
Я думаю, читатели моего поколения впервые прочитали Валери в 1970 году, когда вышла книга Б. Лившица в серии “Мастера поэтического перевода” — “У-ночного окна”. Я ее храню — там были и великие предшественники Валери: Верлен и Рембо, — и “Пьяный корабль”, в своей попытке вместить в себя весь мир, шел прямиком к “Морскому кладбищу”. Там к морю выходила Елена:
Лазурь! Я вышла вновь из сумрачных пещер
Внимать прибою волн о звонкие ступени
И вижу на заре воскресшие из тени
Златовесельные громадины галер.
(“Елена, царица печальная...”, перевод Б. Лившица)
Бенедикт Лившиц и Сергей Петров — это классика, и замечательно, что их работы украшают собрание. Не знаю, насколько хорошо известно имя С. Петрова читателю. Не пишущему читателю или читателю-переводчику (им-то известно!), а просто читателю... С каких языков и кого только он не переводил! И как переводил! Бодлер, Рильке, Лесьмян, Валери...
Шаги
Твои шаги прошелестели,
Воспитанники тишины,
К моей недремлющей постели,
И медленны и ледяны.
Какая сладость! Слава Богу,
Что ты лишь поступь тени!.. Но
Ведь только так, на босу ногу,
Любое благо мне дано!
Жильца моих заветных мыслей
Ты успокой, а не волнуй
Губами, что над ним нависли,
Неся насущный поцелуй.
Так не спеши, а то ужалишь,
Дай быть, дыша иль не дыша;
Я тем и жил, что ждал тебя лишь:
Твои шаги — моя душа.