Кронгауз выделяет в современном русском языке “группы риска” — слова, вызывающие у людей разнообразные, иногда довольно сильные эмоции. Это криминальная лексика, молодежный жаргон, язык гламурных изданий, язык интернет-коммуникации и другие области бытования языка. Отношение к этим словам может варьироваться — в зависимости от возраста, социального положения и многих других факторов — от полного их неприятия до горячей любви. Интересна в этой связи позиция автора. Могу засвидетельствовать, что сам Максим Анисимович (впрочем, это же очевидно из его лингвистических работ и публицистических статей) является носителем образцового русского литературного языка. Он практически никогда не употребляет в своей речи ни обсценную лексику, ни жаргонизмы. А уж от некоторых словечек его просто передергивает. Недаром Кронгауз задает даже некоторый список слов и выражений, которые не рекомендуется употреблять студентам РГГУ во время сессии (в противном случае профессор Кронгауз за себя не отвечает): блин, вау , по жизни , я в шоке , я реально готовилась и др. Однако одно дело — не любить какие-то словечки, а совсем другое дело — их запрещать или штрафовать СМИ за их использование. В последней главе “Правка языка” автор объясняет, почему он, как и большинство серьезных ученых-языковедов, возражал против принятия “Закона о русском языке”, хотя, казалось бы, кому, как не лингвистам, следует беречь и охранять родной язык. Обсуждаются в этом разделе также журналистские “страшилки” о реформе русского языка (как пишет Кронгауз, “даже трудно себе представить, что бы это могло значить”) и реальные проблемы, связанные с изданием нового свода правил орфографии и пунктуации, политкорректность и “внешняя лингвистическая политика”.
Я не могу сказать, что согласна со всеми утверждениями автора. Например, Кронгауз считает, что обращение господа к разнополой аудитории появилось в последние годы “по аналогии с неизменяемым по роду товарищи , хотя в соответствии с дореволюционным этикетом нужно говорить дамы и господа ”. Однако если мы посмотрим тексты русской классической литературы, мы увидим, что господа -— это стандартное обращение к разнополой аудитории.
“Змеюкина. Нет, нет, нет!
Ять (идя за ней). Сжальтесь! Сжальтесь!
Змеюкина. Нет, нет, нет!
Шафер (спеша за ними). Господа, так нельзя! Куда же вы? А гран-рон? Гран-рон, силь вупле!” (А. П. Чехов, “Свадьба”).
“Лопахин [обращается к Раневской, Варе, Ане, Гаеву, Трофимову]. Напоминаю вам, господа: двадцать второго августа будет продаваться вишневый сад”
(А. П. Чехов, “Вишневый сад”).
В литературе можно также найти немало примеров, противоречащих утверждению М. А. Кронгауза о том, что полные варианты личных имен, имеющих уменьшительные варианты, ранее в функции обращения без отчеств не употреблялись. Так, И. Б. Роднянская напомнила мне, что в “Даме с собачкой” А. П. Чехова