Создателями были приняты редакционные принципы, обусловившие непохожесть этой энциклопедии на своих “родственников”: принципы рискованные, но, как представляется, оправдавшие себя. Так, в ряде случаев статья прямо или косвенно дублируется. Редакция отказалась от естественного, казалось бы, права выбрать оптимальный вариант, но зато достигла в этих случаях стереоэффекта или, если угодно, бифокальности, позволяющей увидеть тему с разных исследовательских позиций. Например, статья “Интеллигенция” содержит версии В.-В.-Глебкина и И.-В. Кондакова. В. В. Глебкин дает многоуровневое оригинальное исследование, выстроенное по собственному методу; включающее в себя отслеживание эволюции термина в европейской культуре и в “наивной языковой картине мира”; принимающее за логическую ось отношение интеллигенции к “народу” и “буржуазии”. И.-В.-Кондаков рассматривает интеллигенцию как беспрецедентный феномен русской культуры и концентрируется (опираясь, естественно, на “веховский” опыт) на истории самосознания интеллигенции в отечественной публицистике и литературе, вскрывая парадоксы мутаций и выживаний этого явления. Наверно, можно было дать усредненную сводку информации из двух статей, но при этом была бы потеряна авторская “оптика”, которая иногда для схватывания сути культурного феномена дает больше, чем сведения и рассуждения. Издатели же позволили нам ощутить, как смена горизонта рассмотрения меняет картину и открывает новые перспективы: это и есть урок культурологии. Пример более мягкого дублирования — статья “Романтизм”, где очерк А. И. Патрушева дает тщательно детализированный культурный ландшафт, в котором развивался романтизм, а очерк П. В. Резвых предлагает взгляд на романтизм изнутри, из стихии его философствования о культуре.
Еще один принцип издания — сохранение исследовательского модуса в подаче информации. Статьи по большей части представляют собой не безличное резюме итогов науки, а окрашенное авторской индивидуальностью разыскание, которое, кроме прочего, предполагает и дискуссионность, и ангажированность. Читатель немало выигрывает от того, что его допускают к научной “кухне” и признают за ним право включиться в полемику. Не побоялись издатели и прямых авторских новаций, которые еще не прошли фильтры суждений научной общественности (“Онтологическая поэтика” Л. В. Карасева, “Смысло-генетическая культурология” А. А. Пелипенко). Правда, на мой взгляд, любопытные эксперименты М. Эпштейна с неологизмами (“Гуманология”, “Культуроника”, “Реалогия”, “Транскультура”) находятся уже за гранью энциклопедического формата.
Обогащает энциклопедию решение не игнорировать “соседние” науки и включать их ресурс в обсуждение культурологических тем. Этим уравновешивается и некоторый крен в сторону культурной антропологии, свойственный предыдущей версии этого издания. Так, исторические науки, вклад которых в культурологию был как-то заслонен в нашей литературе антропологией, получили здесь надлежащее высокопрофессиональное освещение (статьи Г. И. Зверевой, А.-И.-Патрушева, А.-Л. Ястребицкой и др.). Очень важно, что составители отстаивают право культурологии на концептуализацию явлений, вчуже выглядящих “ненаучно”: “Шутливые отношения”, “Хандра”, “Кукла”, “Сон”, “Еда” и т. п. И-по сей день не всякий ученый совет спокойно относится к диссертациям на подобные темы, но — что делать-— в культурологической энциклопедии вместе со статьей “Творчество” должна быть статья “Творческое безумие”, вместе с “Метафорой” — “Метафора сновидения”, с “Революцией” — “Смута”.