Предлагаемые читателю “Времена года” замысливались отнюдь не как декларативный проект под условным лозунгом “Назад/вперёд к музыке!”. Это просто дань признательности композитору, на протяжении многих лет делавшему мою жизнь менее непереносимой. Толчком к их написанию стал замечательный диск Гидона Кремера “Восемь сезонов”, в котором классические “Le Quattro stagioni” Вивальди оказались виртуозно переплетены с “Сезонами в Буэнос-Айресе” Астора Пьяццолы. Оказалось, что до дыр, до мелодий на мобильнике заигранная классика может звучать свежо, молодо и не менее страстно, нежели танго экзотического аргентинца. Трезво отдавая себе отчёт в разности весовых категорий, я попытался создать собственную версию фенологических зарисовок, использовав в качестве эпиграфа шедевр “рыжего аббата” из Венеции. Как получилось — судить не мне. Но если прочитавший эти стихи сподвигнется лишний раз переслушать творение Вивальди — значит, труд автора уже был небесполезен.
La Primavera. RV.269
I. Allegro
Холодно. Холодно. Холодно.
Ровная белая плоскость.
Прыгнула птица, нахохлилась,
пробороздила полоску.
Рядом другая, десятая,
тысячная зазвенела.
Ноты скворцов — как десантники
с помолодевшего неба.
Что-то проклюнулось новое.
Рыжий аббат по-кошачьи
глянул на лист разлинованный.
Пальцы смычок предвкушают —
весело, весело, весело…
Так, нарываясь на выстрел,
пальцы в классическом вестерне
над кобурою нависли.
II. Largo e pianissimo sempre
насмешливый солнечный шприц
прогнал пробужденье по вене
и я машинально поверил
нестройному щебету птиц
рассевшихся важно окрест
так верит любитель нестрогий
разрозненным всплескам настройки
секунда и грянет оркестр
и властью музы2ки живой
сугробы последние стают
собачьим дерьмом прорастая
окурками жухлой травой
в безумии нет новизны
но помнить о музыке стоит
всегда даже если истоки
гармонии замутнены
III. Allegro: Danza Pastorale
Ещё трава вовсю не распрямилась
и талый лёд сплавляют по реке,
но отразился мир, дождём промытый,
в проснувшемся фасетчатом зрачке.
Он набухает тучами, роится,
сосёт из листьев клейкий сладкий сок —
бесплоден, как победы ассирийцев,
бессчётен, как египетский песок.
Уже Восток грозит грозою майской,
а важный Запад латами одет —
там, под хитином, молодая мякоть
упорно пробивается на свет.
Помилуй Босх их бравое кишенье,
обезопасив, удержать в холсте…
Жестококрылый насекомый шелест.
Переплетенье умыслов и тел.
L’Estat. RV.315
I. Allegro non molto
Осязаем и плотен,
зной ландшафт застеклил.
Капли сохнут в полёте,
не касаясь земли.
И природа парная,
ветви небу воздев,
дремлет, припоминая
тяжесть прежних дождей.
Чтобы хлынувший с неба
вертикальный поток
в пересохшие недра
впрыснул жизнь. А потом
с головою накроет
детский страх темноты.
Исполинский некрополь.
Тяжесть звёздной плиты.
II. Adagio
ночной туман над лесополосой —
и незаметно тлеющий торфяник
которым привкус гари привнесён
перерастает в пламень триумфальный
туман прохладный и горячий дым
неотличимы как любовь и похоть