— Бутылку растительного масла, — бросил Юрьев на прилавок сто рублей.
Продавщица выбила чек, насчитала сдачу и подала масло. Уже выходя, Юрьев увидел, что этикетка какая-то странная — вместо подсолнухов были нарисованы желтые зернышки.
— А что это? — вернулся к прилавку.
— Что? — Продавщица была молодая, симпатичная, истомившаяся от скуки.
— Что за масло? — И Юрьев прочитал: — “Рапсовое”. Что это?
— Рапсовое масло.
— Никогда не слышал...
— Вы попросили растительное, я дала.
— Мне надо сли... То есть, это, подсолнечное. — Юрьев стал злиться: “На каждом шагу проблемы”. — Обычное подсолнечное масло!
— Так бы и сказали. — Продавщица стояла и даже не думала поменять бутылку, смотрела на Юрьева устало и с вызовом.
— Дайте мне подсолнечное масло.
— Его нет.
— Как это нет?
— Так.
— А какое есть?
— Рапсовое и оливковое.
— Да что ж это такое?! — Юрьеву хотелось швырнуть бутылкой в симпатичное лицо, и одновременно вспыхнуло желание перескочить через прилавок, сдернуть с продавщицы халатик... — Вы издеваетесь?
— Слушайте, пойдите в другой магазин и купите свое подсолнечное.
У меня только такое.
— А на нем жарить можно? — не то чтобы смягчился Юрьев, но понял, что этот спор может продолжаться долго — продавщице как развлечение.
Она пожала плечами:
— Наверно. Люди берут. — И тоже заговорила по-человечески: —
С подсолнечным перебои. Неурожай, говорят. Цена подскочила.
— Да?.. Ладно... Дурдом какой-то.
— Ну все, все, садимся! Сил уже нет никаких... Настя, Полина!-— Заглянул в соседнюю комнату, где дочь и племянница, почти одногодки, вместе сидели в уголке, листая тетрадку. — Пойдемте за стол!
Расселись.
— Так, наливайте кому что, — руководил Юрьев, — красное, белое, сок. Водку, — обратился к Игорю, любителю крепких напитков, — Иринка мне запрещает. Считает, что я контроль теряю.
— Да не запрещаю я ничего! — удивленно улыбнулась жена, а Игорь успокоил:
— И вином можно так набраться, что не только контроль потеряется...
— Что, пьем или как? — Юрьев поднял бокал. — Замучился я чего-то.
— Может, — предложила сестра Марина, — Дашу и остальных дождемся?
— Им еще с час добираться, а мы тут, так сказать, в первой партии... Все равно стульев на всех не хватит. Н-ну, начинаем. Жду тост.
У гостей был непраздничный вид. Будто их насильно собрали здесь и они ждут не дождутся, когда это кончится и можно будет разойтись. Особенно молодежь раздражала этой своей вареностью. И Юрьев уже собрался открыто обидеться, заявить, что если так уж в тягость, то пусть идут куда хотят, что он, в общем-то, никого палкой не гнал; но тут поднялся Игорь.
— Что ж, дорогой свояк, я дату эту не так давно пережил, — ему было сорок два, — понимаю твои чувства. Хотя... Ничего страшного на самом-то деле нет. Жизнь идет и пускай идет. И идет-то не так уж плохо. Так?
И давай, чтоб дальше — не хуже!
— Точно! — бодро отозвался Юрьев, а внутри кольнуло: “Больше, что ли, нечего пожелать? „Чтоб не хуже””.
Звонко чокнулись. Юрьев не спеша выпил до дна, съел ломтик буженины.
— Закусывайте. Вот эта говядина сырокопченая — объедение просто.-— И стал по новой разливать вино; заметил, что Настя сидит со скучным лицом, не выдержал: — Доча, если ты хочешь нам испортить настроение, то у тебя это не получится.
Она встрепенулась, через силу улыбнулась, наткнула на вилку колбасу. Стала жевать.
— Так, — Юрьев поднял бокал, — кто следующий?
Следующей стала произносить тост сестра Марина. Сказала, что у нее лучшие братья на свете, а особенно сегодняшний именинник. “Именины у меня в январе”, — мысленно произнес Юрьев, но поправлять не стал. Улыбнулся.
Потом за компанию — сам давно не курил — вышел с Игорем на лоджию.
— Тут нашел утром в почтовом ящике. — Свояк достал из заднего кармана джинсов малоформатную брошюрку. — Партия “Гражданская сила” придумала объект для предвыборной критики. Гляди. — Раскрыл. —