Потому-то Полевой и встретил с такой неприязнью гоголевские «Вечера…», что, как показал Ю. Манн [9] , усмотрел в них подделку под великорусские вкусы. Знаменитое и вполне комичное восклицание критика («...Вы, сударь, Москаль, да еще и горожанин») вызвано изумлением того же рода, которое выражено и в рецензии «Телескопа» на «Украинский альманах»: малоросс ведет себя неправильно; гопак не так танцуется! Или, говоря более строго, украинская литература не должна дублировать великорусскую ни содержанием, ни стилем.
Примечательно, что одновременно с Полевым – но с другой, сугубо украинской точки зрения – выступил Алексей Стороженко, насчитавший в «Вечерах…» (и справедливо) десятки этнографических ошибок. Свою статью он напечатал под псевдонимом Андрій Царынный, разъяснив в специальном примечании, что «царынный» – это сторож у сельского шлагбаума [10] : он не даст невеждам пробраться в святые пределы украинской деревни.
В недоверии к национальной (или этнографической) чистоте Гоголя Стороженко смыкался с Полевым, но в остальном их отзывы оказались совершенно различны. Полевой, перейдя от общего тезиса к конкретным аргументам, стал повторять то же. История Малороссии являет события – разумеется, «дикие»; песни малороссийские выражают «дикую Поэзию степей»; а поскольку ассимиляция захваченных земель есть дело решенное и для всех очевидное, то «малороссиянин есть человек прошедшего времени», что и сам сознает (русский, понятное дело, – «весь для настоящего»). Конечно, малорусский язык – не испорченный поляками древнерусский, но полноправный восточнославянский; конечно, малорусская литература в XVII веке оказала сильное влияние на великорусскую – но писалась-то она на «мнимом», искусственном языке. Как же обстоит дело в современности? Был «казак-стихотворец» Климовский, был общий любимец Котляревский, но сейчас малороссы ведут себя как-то странно. Неправильно ведут себя. «В новейшее время явились опыты стихотворений на малорусском народном языке, но поэты не понимали, кажется, что такое народная поэзия. Забыв свою поэтическую Историю, они – переводили Мицкевича, Гёте, Биргера...»
Ни Полевой, ни другие рецензенты «Вечеров…» – да что там говорить, и Гоголь! – не понимали, что стали свидетелями перелома в украинском национальном самосознании. Для многих даже эти слова показались бы нелепостью. Для чего «туземцу», не вполне отделившемуся от дикой природы, читать Гёте, да еще в переводе на народный язык. Не будем винить Полевого: и тридцать лет спустя это было неочевидно для такого убежденного деятеля украинского движения, как Николай Костомаров.
Но, чтобы разобраться с тем, что намеревалась приобрести украинская культура, нужно понять, и что она потеряла.
Деградация шляхты (или, говоря современным языком, «элиты») на протяжении XVIII века – история чрезвычайно печальная и, увы, для украинской истории вполне типичная. Борьба за политические права длилась десятилетиями и закончилась вполне закономерным и добровольным «обрусением».
В петровские времена бригадир Вельяминов мог сказать гетману Полуботку: «А ты кто?»; только в 1733 году само звание гетмана официально приравняли к генеральскому; еще в 1761 году украинцы официально не имели права поступать в шляхетский кадетский корпус, поскольку в Малой России дворян не было . Понятно, что украинская шляхта, хранящая «привилеи» польских времен, особого желания соединяться с русским дворянством не имела. Но стремление доказать свои права – было; вопрос в том, какие [11] .