Но зачем же спецназ КГБ и ГРУ штурмовал Тадж-Бек? В чем смысл Афганской войны? Почему великая страна позволила втянуть себя в конфликт между Амином, Тараки и Кармалем? В самом ли деле все решили личная неприязнь Брежнева к Амину, амбиции Андропова, ошибка Устинова, как считает писатель?
Если верить Андрею Волосу, выбор Брежнева, Андропова и Устинова оказался худшим из возможных. Амин здесь показан самым дееспособным афганским политиком и самым просоветским. Так ли это было на самом деле? Трудно сказать. К Амину осенью 1979-го подозрительно зачастил американский посол [5] , возможно, опасения советских вождей были небеспочвенны и невдалеке от границы советского Таджикистана появились бы американские базы. Впрочем, был бы толк от этих баз в такой стране, как Афганистан?
Но для автора все это не так уж важно, ведь страна в любом случае не готова к войне. Оружия много, и армия хорошо обучена. Не готова морально. Идеология тихо умирает, и не в силах престарелых правителей ее возродить. Л. И. Брежнев слишком болен и стар, утомлен властью: «…за мутью старческого равнодушия, — брезжило, казалось, желание какого-то освобождения и, одновременно с этим, обреченное понимание его невозможности». Он все хуже ориентируется в обстановке, теряя чувство реальности.
В 1929 году красные бойцы еще верят словам помполита о братской помощи рабочему классу Афганистана, которого, собственно, в этой стране никогда не было. Их интернационализм искренен. Даже после неудачи, уже отступая, Трофим ободряет дехканина, своего будущего убийцу: «Не журись <…> Видишь, в этот раз не вышло вам помочь по-настоящему. Но ничего! <…> Будет еще и на вашей улице праздник!»
В 1979-м так мыслят только старики-министры, вроде маршала Устинова, или беспринципные карьеристы, такие как Иван Иванович, представитель КГБ в Кабуле.
Люди живут уже совсем другими интересами: «Заграница. За-гра-ни-ца! ЗА-ГРА-НИ-ЦА! Это слово очень много значило». Любая «загранка», хоть в Африку, хоть в Афганистан, — высшая благодать, доступная человеку. Даже более чем сомнительная афганская командировка (ужасный климат, плохое питание, вместо полновесных долларов сомнительные афгани, постоянный риск) кажется великим счастьем, жизненной удачей: «Праздник у нас сегодня, Саша! Праздник! <…> За границу еду, Саша! В Афганистан! <…> Спасибо тебе, Саша! Спасибо!..» Так ли уж велико счастье доктора Кузнецова, которому суждено погибнуть во дворце Амина от гранаты, брошенной его «благодетелем» Плетневым?
Волос ничуть не преувеличивает. Желание прибарахлиться даже в нищем Афганистане описано в литературе не раз. Герой рассказа Олега Ермакова, размышляя о том, стоит ли ему «откосить» от Афганистана, взвешивает все «за» и «против». Между прочим, рассматривает и материальные выгоды от войны: «…если быть чуток проворнее, поворотливее, то можно и подзаработать, — вон кто-то привез: джинсы „Левис”, очки-хамелеоны и „Шарп”» [6] .
Герой Валерия Шкоды, недавно демобилизовавшийся «воин-интернационалист», поражает воображение своих друзей не рассказами о войне, но американскими сигаретами: «Ни фига себе, сразу видно, чувак за бугром швартовался. Клевые сигареты, у нас такие только в „Березке” достать можно. <…> Завтра к девчонкам в общагу пойду, вот они обалдеют от „Данхила”» [7] .
Общепринятая система ценностей кажется злой карикатурой на буржуазную. Как полинезийцы времен Джеймса Кука радовались стеклянным бусам и железным гвоздям, привезенным из Англии, так советские граждане гоняются за американскими тряпками, за финскими сухими сливками, за химической фантой: «<…> Архипов снова шагнул к водопойному механизму. За ним и Зубов. Оба они сильно потели. Плетнев присмотрелся. Белые рубашки на их спинах и боках принимали явно оранжевый оттенок… <…> — Класс! Ну просто чистой воды апельсин!..»
Даже офицеров КГБ, образованных, неглупых, политически грамотных, приводят в восторг дрянные консервы и цветные обложки диковинных глянцевых журналов: «…в гостиничных холлах можно увидеть даже совершенно неприличный „Playboy”, за который, по-хорошему-то, ничего отдать не жалко <…>»
Апофеоз этого безумного вещизма — поход на афганский базар за «японской» (ой ли?) техникой. Общение с местным торговцем закончилось хорошей перестрелкой и несколькими трупами, только спецподготовка «супергероя» Плетнева спасает советских покупателей от насилия и гибели. Но доктор Кузнецов, неглупый и нежадный человек, бежит с базара, сжимая в руках приобретенную здесь драгоценность — двухкассетный магнитофон.