Это убогое подобие общества потребления постепенно перемалывает коммунистический порядок. Спекулянт из презираемой фигуры становится образцом для подражания. Честный Плетнев готов жить на зарплату, но Кузнецов и Вера, хорошие врачи (плохих не взяли бы в посольство), добропорядочные советские граждане, не хапуги и не воры, спекуляцию одобряют и завидуют оборотистому Джибраилову, который за четыре месяца собрал на престижную тогда «Волгу». Впрочем, это не конец, лишь начало конца. Общество больно, но его распад сдерживают. Тотальной коррупции еще нет. Добросовестные служаки пока что делают свое дело. Полковник Князев уличает капитана Архипова в спекуляции валютой и незамедлительно изгоняет «из органов». Но Григорий Князев погибнет при штурме дворца, как погиб его прототип, полковник Григорий Бояринов, зато Архипов уцелеет и, очевидно, вскоре «пойдет по торговой части». Плетнев попадет в тюрьму. Одряхлевшая система как будто перемалывает саму себя, избавляясь от самых честных и дееспособных.
Беседа Плетнева с попутчиком-геологом Валерием Павловичем, словоохотливым интеллигентом, любителем Стругацких и читателем самиздата, настоящим «зеркалом советской интеллигенции», — один из примечательных эпизодов книги. Наивный говорун показывает первому встречному гэбисту секретную карту, ругает начальство, цитирует по памяти самиздатскую литературу, с увлечением рассказывает про телепортацию и телекинез. Такие взгляды, образ жизни бесконечно далеки от советской идеологии. Валерий Павлович опять-таки интересен не уникальностью, а типичностью. Сколько таких интеллигентов спустя десять лет поддержат «Демократическую Россию», проголосуют за Ельцина и даже выйдут к Белому дому. «Победитель» лишь открывает трилогию Андрея Волоса, но эпизоды ее будущих частей можно предугадать уже теперь.
Издательство «АСТ» назвало «Победителя» «лучшей на сегодняшний день книгой Андрея Волоса» и выпустило роман приличным тиражом (10 000). Насчет «лучшего» не соглашусь, но самый масштабный — пожалуй, да к тому же искусно сделанный. А еще увлекательный, живой, с драками, перестрелками, неожиданными поворотами хорошо закрученного сюжета. Для писателя — это новый и, пожалуй, удачный эксперимент. Со времен «Хуррамабада» Андрей Волос шел от романа-пунктира, от повествования в рассказах к собственно роману с несколькими сюжетными линиями.Возврат к «децентрализованной» прозе («Алфавита»), на мой взгляд, был не слишком удачен. «Победитель» — классический роман, с четкой структурой, мастерски сконструированной композицией. Нет ни лишних деталей, ни случайных, не встроенных в систему эпизодов. Не роман — машина, шестереночки друг за дружку цепляются, все механизмы исправны. Все подчинено авторской мысли, все работает на его концепцию.
Изящная композиция состоит из двух пар параллельных сюжетных линий, разведенных, соответственно, пространством, социальным статусом (Бронников и Плетнев) и временем (афганский поход 1929-го и штурм дворца в 1979-м). Бронников и Плетнев, подобно параллельным прямым, не пересекаются, но сближаются несколько раз. Плетнева ставят в «наружное наблюдение» за Бронниковым, затем он служит под началом полковника Князева, сына «дяди Трофима», который станет прототипом главного героя секретного бронниковского романа. Наконец, уже в перестроечном 1989-м Плетнев в кабине грузовика слушает, как по радио объявляют интервью с писателем Бронниковым, автором романа «Набег». Но даже такая «радиовстреча» не состоялась:
«— Нет, ну ты скажи! Откуда столько писателей на нашу голову? Вот ты слышал про такого? <…>
— Нет. — Плетнев пожал плечами. — Не слышал.
— Видишь! И я не слышал! А ему книжки печатают! Одной бумаги небось столько извели! Краски! Времени! Вот куда денежки народные идут!..
Возмущенно отвернулся, стал крутить настройку».
За десять лет, что прошли между штурмом дворца Амина и окончанием Афганской войны, власть и общество разошлись еще больше. Но и само общество расколото. Для Плетнева писатель — непонятное, бесполезное существо, а для Бронникова гэбисты — чужая, враждебная сила, источник явной или скрытой угрозы. Они живут рядом, но как будто в разныхизмерениях.
Напротив, 1929-й и 1979-й как бы проникают друг в друга. Штурм Тадж-Бека писатель разрезал вставкой — афганской экспедицией (набегом?) Примакова и последним боем Трофима Князева. Поход Примакова становится репетицией будущей Афганской войны, а Григорий Князев погибает при штурме дворца Амина спустя пятьдесят лет после смерти своего отца, Трофима, зарезанного здесь же, в Афганистане, каким-то дехканином.