а в городке завелась жаба
мелкая спиртоноска
у нее в сарае
целый цех
она соединяет воду
с жидкостью из заводской бочки
и этим продуктом
поит всех
Вы думаете, это написал Андрей Родионов? Ан нет. Написала это все та же Людмила Стефановна Петрушевская — прозаик, драматург и актуальный поэт. Именно в том смысле «актуальный», какой принято придавать этому слову в наших литературных салонах.
Евгения ВЕЖЛЯН
Степные боги и духи времени
А. Г е л а с и м о в. Степные боги. М., «ЭКСМО», 2008, 384 стр. (Лауреаты литературных премий).
В рамках творчества Андрея Геласимова его новый роман «Степные боги» означает некое смещение координат на сетке профессиональных интересов. Все предыдущие работы Геласимова были, по его собственным словам, основаны на личном жизненном опыте, на уже имеющихся знаниях, в то время как «Степные боги» потребовали от автора задействовать «генетическую память» [8] : действие романа разворачивается на просторах забайкальской степи — родных местах Геласимова. Однако несмотря на то что новый роман стал попыткой автора выйти за пределы собственного круга тем, текст Геласимова по-прежнему остается узнаваемым.
Ранее не единожды отмечались многочисленные достоинства прозы Геласимова [9] : отсутствие навязчивого морализаторства, глубокая психологичность, профессиональное владение языком (как литературным, так и разговорным), соответствие «духу времени». Все это можно повторить снова — даже «дух времени» никуда не делся, даром что действие романа происходит в июле 1945 года («два месяца уже как победа»). Интереснее проследить, каким образом метод Геласимова, ставший уже привычным, изменяется под действием «сеттинга» [10] .
Геласимов ведет тонкую пространственно-временную игру: не только в «Степных богах», но всегда. Через воспоминания героев становится ясна суть происходящего с ними в настоящем времени — этот прием используется в «Годе обмана», «Жажде», «Рахили». В «Степных богах» схожий хронотоп служит совсем иным целям. Если сбивки пространственно-временного континуума в «Годе обмана» позволяют уловить цепочку авантюр, сковавшую всех персонажей романа, а в «Рахили» прошедшее время представляется едва ли менее значимым, весомым для сюжета, нежели время настоящее, то для «Степных богов» ретардация становится способом «поставить все на свои места»: не обрубить сюжет на каком бы то ни было событии, фразе, мысли, но закольцевать его, превратив роман в некое подобие ленты Мёбиуса, не имеющей ни начала, ни конца. В результате определить пространственно-временные рамки для нового романа Геласимова становится фактически невозможным, потому как не ясно: стоит ли начинать с воспоминаний японского врача Миянага Хиротаро, с его же преданий о самураях XVII века или с того момента, как «бабка Дарья бегала по двору за Петькой, расталкивая одуревших от пыльной жары коз, и пыталась достать внука своей толстой палкой». Впрочем, «духов времени» в романе значительно больше, чем кажется на первый взгляд. Так, воспоминания Хиротаро, которые он записывает на «советской школьной бумаге довольно плохого качества в синеватую прозрачную клетку» («о годах учебы в Париже, размышления о любви, предания о самураях, заметки о местной природе»), воспоминания Петьки («разгуляевского выблядка») имеют совершенно разную природу. Для пленного японского врача Хиротаро его заметки становятся единственной нитью, связывающей «мир мертвых» (русский лагерь) и «мир живых». В своих воспоминаниях он черпает силы жить дальше (и ведь нужно учитывать, что продолжение жизни в плену не согласуется с самурайским кодексом: в данном случае Хиротаро руководствуется кодексом врачебным, отчего ему вдвойне тяжело). И хотя в результате «миром живых» окажется русский лагерь, а не Нагасаки, где погибнет вся семья Хиротаро, дожить до этого момента позволит лишь советская тетрадка.