В содержательном очерке, посвященном истории переплетной культуры в России, можно найти квалифицированный анализ особенностей индивидуального переплета разных эпох. Вот где применяются на деле только что аннотированные и сопровожденные иллюстрациями термины. Зоркий глаз историка способен определить принадлежность переплета определенному периоду времени (и даже — конкретному мастеру) именно благодаря особенностям (либо по признаку наличия/отсутствия) бинтов, наклеек , торшонирования и т. д.
Автор доводит историю российского индивидуального переплета практически до наших дней, прослеживает перипетии развития переплетного дела не только в период его расцвета на рубеже XIX — XX столетий, но и в эпоху упадка, в советское время, когда на общем фоне достаточно высокой и разнообразной полиграфической культуры переплетное мастерство во многих случаях становилось не более чем ремеслом, утрачивало привлекательную близость к искусству. Имена легендарных и современных мастеров переплета, упоминаемые в объемистом томе, их труды, воспроизведенные в каталоге, их фотопортреты, документы — все это обилие и разнообразие материала предвещает читателю книги М. Сеславинского «неизъяснимы наслаждения», неповторимые мгновенья приобщения к искусству книги.
Хотелось бы в заключение сказать и об общем оптимистическом тоне, который доминирует в фундаментальной работе автора рецензируемого альбома-каталога. Дело в том, что культура не знает устаревших технологий, которые и устаревают-то лишь в глазах обычного бытового потребителя. «Устаревшие» технологии перестают быть ремеслом, обслуживающим сиюминутные запросы покупателя, пользователя, и стремительно приближаются по своему статусу к искусству. Так произошло, например, с механическими хронометрами, сохранившими высокий статус в эру кварцевых часов, так случилось и с виниловыми пластинками, ставшими знаком высшего мастерства в эпоху повальной «цифры». То же самое произошло и с индивидуальным переплетом на фоне господства одноразовых покетбуков, во времена натиска звуковых и цифровых книг.
…Мне доводилось бывать в домашних библиотеках, которые «начинались» в 1890-х и даже в 1830-х годах, — это легко определить по датам выхода в свет томов, стоящих на полках. Вот прижизненный князь В. Ф. Одоевский, вот «народные» суворинские томики Пушкина… Многолетняя сохранность домашних библиотек — свидетельство стабильности семейных традиций, культурной преемственности, преодолевающей любые общественные бури. Индивидуальные переплеты в таких домашних библиотеках присутствуют непременно, служат их лучшим украшением. Человек, годами живущий рядом с книгами, изданными до его рождения, совершенно иначе думает «о времени и о себе». Он с неизбежностью понимает, что не книги принадлежат ему, а — в значительной степени — он принадлежит книгам, которые (бог даст!) будут ценимы и в те времена, до которых ему самому не дожить. Во времена, когда одноразовыми стали уже не только шариковые ручки, но и фотоаппараты, и другие чудеса техники, когда все разнообразие замысловатых устройств, служащих человеку, сводится к короткоживущим гаджетам, нам всем необходимо помнить о долгих и давних культурных традициях, возвращающих человеку глубокое дыхание культуры, чувство приобщенности к большому времени, к истории. Всем этим благородным задачам с успехом служит книга М. Сеславинского — замечательный труд историка книжного дела, знатока книги, внимательного читателя, тонко чувствующего и емко формулирующего глубинные закономерности развития отечественного искусства книги.
Дмитрий БАК
[21] Д о с т о е в с к и й Ф. М. Полн. собр. соч. в 30-ти томах. Т. st1:metricconverter productid="10. Л" w:st="on" 10. Л /st1:metricconverter ., 1974, стр. 442.
КНИЖНАЯ ПОЛКА ВЛАДИМИРА ГУБАЙЛОВСКОГО
+9
Б а х ы т К е н ж е е в. Крепостной остывающих мест. Стихотворения 2006 — 2008. Владивосток, «Альманах „Рубеж”», 2008, 80 стр. (Серия «Линия прибоя»).