Как резко оборвалась византийская агиомелодрама
И в зной исламского неба тянутся, как грибы,
Конусы куполов армянских розовых храмов
На многогранниках барабанов судьбы.
Как утешно потомкам Ноя возноситься над тленным бытом
И на щербатом краю завизантийских Европ
Цепляться за дохалкидонство крючковатым алфавитом,
Что сотворил святой учитель Месроп!
Не вопрошай диаспору: где легче в подкрестном мире
Хранить копие Лонгина и исцеляться от ран,
Ибо Агнец Распятый, воскреснув, дождется в потире,
Пока на ступенях храма захлебнется кровью баран.
Рок, зачем ты играешь в мистерию каравана
И убрусом Авгаревым замыкаешь царствам уста?
Се — сорок мученик шествуют в ледяную купель Севана
И, совлекшись земного, досягают престола Христа.
История Ур-Манни — колесница, арба, телега —
Надписует геоглифы книг и могильных плит,
И скорбный народ-мученик, склонившись в тени ковчега,
Без посохов Credo и Ave пред Господом предстоит.
Он в виноградник пришел за денарием раным-рано —
И конусы куколей, капюшонов и куполов
Роняют cвои тени в галилейску пучину Севана,
Чтоб вытянуть из смерти предреченный Христов улов.
Середы и пятницы
…а по средам и пятницам — подъем:
Днесь не грешим обшибкой и оплошкой,
Зане сыров и агнцев не жуем,
А утешаем стомахи картошкой
И православной редькой. Огурцы,
В щербатой банке возлежа спросонок,
Не усумнятся стяжевать венцы
Прикусов в оспе пломб или коронок
И потому спешат избрать судьбу
Классические рыбные селянки.
Метафора белка в сухом грибу
Послушна фразе, коею поляки
Свершают чин умеренности. Рис,
Косящатое детище ислама,
В попытке к плову чопорно раскис,
Понеже кулинарственная дама
Не соблюла пропорцию воды
И, как всегда, перебрала с изюмом.
А сомика не спрашивай — куды
Плывет он, бывший ус доверив думам
О сковородке с постным маслом. Мак,
Взбухая в аскетическом рулете,
Проникся медом и попал впросак,
Поскольку пуговицы на жилете
Не выдержат напор седми кусков
И экспансионистских планов брюха…
О пост, гряди царьградских из веков
И чрево сотвори слугою духа!
Евангелисты
Их — именно четверо. В единицу времени
Больше попросту не умещается,
Хотя, впрочем, и прочему роду-племени
Прорастать и множиться не запрещается
На ладонях веков. Волны и рыбы к веслу
Ластятся. Искариот лобзает Равви в уста.
А их — именно четверо: по числу
Букв в надписании или концов Креста.
Трое, творя словесное приношение,
Пребудут едины, как тень едина с телегою,
А четвертый — любимый — явится в завершение
И останется арсисом над Альфою и Омегою.
Переглянутся книжники. Перекрестятся простецы.
Последние фразы допишутся Фаворским лучом.
А Истина сопряжет начала и концы
И верных не укорит ни в чем.
Свитки изрежутся на кодексы, либры, логии,
Вечность восстанет из капель крови Спасителя
И без комментариев гностической теологии
Мир изберет в сущего тайнозрителя
Голгофского чуда. И когда четверо, чресла свои
Препоясав служением Благовестию в пепле дней,
К Свету мирови обратятся лицом в бытии —
Верные за их спинами уже не увидят теней.
Борис Слуцкий и Илья Эренбург
Горелик Петр Залманович родился в Харькове. Полковник, участник Великой Отечественной войны. Кандидат военных наук, доцент. Лауреат премии им. Александра Володина. Живет в Санкт-Петербурге. Печатался в журналах “Звезда”, “Нева”, “Вопросы литературы”, “Новое время”. Составитель книги воспоминаний о Борисе Слуцком “Борис Слуцкий. Записки о войне” (2000), “Борис Слуцкий. О других и о себе” (2005). В “Новом мире” печатается впервые.