продолжай движение [20]
Анатолий РЯСОВ
[6] «Я <...> пошел по пути обеднения, умаления, утери знания, то есть скорее по пути вычитания, чем сложения». Цит. по: Т о к а р е в Д. В. Воображение мертво воображайте. — В кн.: Б е к к е т С. Никчемные тексты. СПб., 2003, стр. 266.
[7] Б е к к е т С. В ожидании Годо. М., 2009, стр. 9.
[8] Б е к к е т С. Эскиз для радио. — В кн.: «В ожидании Годо». М., 2009, стр. 244.
[9] Существенным недостатком драматического сборника «В ожидании Годо» стало отсутствие комментариев, особенно отсутствие датировок. В частности, завершающая книгу пьеса «Элефтерия» является одной из первых пьес Беккета (с беспрецедентно высоким числом действующих лиц — семнадцать), хотя она и была впервые издана лишь в 1995 году, тогда как пьеса «Катастрофа», стоящая в начале сборника, была написана в 1982 году.
[10] B e с k e t S. Collected Poems in English and French. New York, 2001, p. 66 — 139.
[11] Перевод на русский — Анатолия Рясова и Julga Heiligenbeil.
[12] Б е к к е т С. Три диалога с Жожем Дютюи. — В кн.: Осколки. М., 2009, стр. 173.
[13] Можно заметить, что одно из наиболее мрачных стихотворений Беккета —
«Я хочу чтобы моя любовь умерла», написанное в 1948 году и, по мнению некоторых исследователей, посвященное дочери Джойса, было создано в период, когда Беккет и Джойс навещали Лючию в реабилитационном центре в пригороде Парижа — Иври (B a r b e r S. Blows and Bombs. «London & Boston», 2003, p. 168). И именно в клинике Иври провел два последних года жизни Антонен Арто, чьи поэтические опыты в это время достигли крайних пределов расшатывания оснований языка. Однако этот инцидент не стал единственным случайным пересечением двух драматургов, определивших театральную эстетику второй половины ХХ века: первым режиссером, поставившим пьесы Беккета на сцене, стал Роже Блен — ближайший знакомый Арто и участник его постановок.
[14] Б е к к е т С. Немецкое письмо 1937 года. — В кн.: Осколки. М., 2009, с. 98.
[15] Б е к к е т С. Трилогия («Моллой», «Мэлон умирает», «Безымянный»). СПб., «Издательство Чернышева», 1994, стр. 426.
[16] Д е л ё з Ж. Критика и клиника. СПб., «Machina», 2002, стр. 9.
[17] Б е к к е т С. Стихотворение 1974 года. — В кн.: Стихотворения 1930 — st1:metricconverter productid="1989. М" w:st="on" 1989. М /st1:metricconverter ., 2010, стр. 177.
[18] Б е к к е т С. Трилогия… стр. 434.
[19] Б е к к е т С. Как сказать. — В кн.: «Стихотворения 1930 — 1989», стр. 225.
[20] Б е к к е т С. Серена III. — Там же, стр. 117.
Кругосветное путешествие скифа
Кругосветное путешествие скифа
И г о р ь В и ш н е в е ц к и й. Сергей Прокофьев. М., «Молодая гвардия», 2009,
702 стр., с илл. («Жизнь замечательных людей»).
Настолько подробной и увлекательной биографии Сергея Прокофьева еще не появлялось. 700 страниц с минимальным расстоянием между строками буквально переполнены фактами.
Книга писалась с января 2006 по сентябрь 2008 года. К этому времени отчетливо выяснилось, что в биографии классика советской музыки прежде зияли белые пятна размером с Антарктиду. В последние годы ХХ и особенно в нашем веке на интересующегося читателя обрушилась лавина новой информации о композиторе, так хорошо знакомом с детства, с первого прослушивания «Пети и волка».
Информационный взрыв был подготовлен растущим интересом к прокофьевскому наследию в полном объеме, без купюр. Благодаря Геннадию Рождественскому стали доступны записи всех балетов композитора, включая парижские, и таких редкостей, как кантата «Семеро их». В Мариинском театре под управлением Валерия Гергиева прозвучали все оперы Прокофьева.
Оказывается, в своих блестящих автобиографиях классик сказал о себе, мягко говоря, не все. Слишком о многом нельзя было даже заикаться. После прочтения недавно вышедших трехтомного «Дневника 1907 — 1933» (Париж, 2002), трех альманахов Музея музыкальной культуры имени М. И. Глинки (Москва, 2001 — 2007), книги Саймона Моррисона «Народный артист» (Simon Morrison, «The People’s Artist. Prokofiev’s Soviet Years», Oxford University Press, 2009), книги Валентины Чемберджи о Лине Прокофьевой (Москва, 2008) и других публикаций настоящее потрясение вызывает даже не то, что личность композитора предстала иной. Выясняется, до какой степени приходилось прежде формализовывать разговор о его музыкальных произведениях. В эпоху «борьбы с формализмом» говорить об их содержании стало настолько небезопасно, что лучше было уйти с просторной, но слишком хорошо простреливаемой территории смысловых интерпретаций в заповедник теории.