Дневник Любови Васильевны Шапориной (1879 — 1967) вполне мог бы служить опровержением этому тезису — ибо является отражением биографии, причем биографии классического образца, вполне пригодной для «большого» русского романа.
Выпускница Санкт-Петербургского женского училища ордена Святой Екатерины, известный художник, женщина, вышедшая замуж из чувства долга за талантливого студента-композитора на восемь лет моложе себя, рассчитывая стать опорой его дарованию, несчастная в этом браке, в том числе и в исходном устремлении: помощницей мужа стать не удалось. Дальше — создание первого в России театра марионеток; двое детей; отъезд в Париж; карьера художника по тканям; возвращение в Россию по просьбе мужа; смерть единственного по-настоящему близкого человека — младшей дочери; окончательное разрушение семьи, которая отныне состоит из троих чужих друг другу людей; разочарование в сыне-художнике, не способном — по мнению Шапориной — отнестись к собственному дару с надлежащей ответственностью; два чужих ребенка, спасенных от детприемника и, вероятно, от смерти, выращенных, воспитанных, возвращенных матери; знакомство, общение, дружба с писателями, художниками, музыкантами; успешная работа — режиссером, переводчиком, не осознаваемая, как бы и вовсе не замечаемая, ибо поставленная себе планка много выше, а все, что ниже нее, для рефлексии не существует вовсе; убеждение, что жизнь протрачена зря по собственной слабости и безволию; постоянная и тоже не всегда осознаваемая помощь людям вокруг; беззаветная любовь к внучке, не менее беззаветная любовь к отечеству; поздно осознанная отчужденность от большинства людей; искренний, постоянный интерес, внимание к красоте во всех ее формах; дневник — как единственный собеседник; почти девять десятков лет жизни.
И в жизнь эту уложились две революции, две мировые войны, крушение мира, коллективизация, террор, блокада — почти все, что мог придумать ХХ век.
Разве что арест удивительным образом обошел — несмотря на дворянское происхождение, эмиграцию и возвращение оттуда, грозди родственников за границей, неспособность отречься не только от друзей, но и просто от хороших знакомых, а также легендарную прямоту, помноженную на все — весьма несвоевременные — предрассудки происхождения и воспитания.
Впрочем, попытка вербовки все же была — посреди войны и блокады — и закончилась тем, что силы охраны советского правопорядка оставили в покое бесполезного и бестолкового информатора, рассказывавшего о знакомых только хорошее.
Везение, стечение обстоятельств, возможное для этих времени и места и — тем не менее — выглядящее как некая сюжетная необходимость, хранящая рассказчика до самого финала.
История настойчиво стучалась в биографию, время от времени меняла ее течение — но взломать так и не смогла. А годы спустя добавила к сюжету классический романный эпилог образца XIX века — одной из самых важных вещей, сделанных Шапориной, оказалась одна из самых личных и, казалось бы, никому, кроме нее, не нужных вещей — ее дневник.
Формально он охватывает семь десятилетий, с 1898 по 1967, но по-настоящему начинается с 1927 года (захватив 1917-й) и — с некоторыми лакунами — продолжается почти до конца жизни.
Историческую его ценность невозможно преувеличить. Л. В. Шапорина вела дневник для себя и собственной совести — беспорядочно, безоглядно и бесстрашно. Не делая поправок ни на родню, ни на цензуру — ибо дневники не предназначались для печати, — ни на всем известные организации, которые могли бы познакомиться с записями без спроса, по собственной инициативе.
Питерский архивист Валерий Сажин, один из тех, кто готовил дневник к публикации, и автор предисловия, отмечает уникальность этого текста, его практически оксюморонную природу — это подробные и искренние записки советского гражданина.
Помимо искренности, удивительны — и неоценимы — охват и угол зрения. Подобно передвижному записывающему устройству, Шапорина фиксировала все, что подворачивалось ее внимательному, очень избирательно зашоренному и воистину всеядному взгляду. Цены на рынке и в магазинах, количество и качество продуктов на карточку, речевые обороты, пойманные на улице и у собственных детей, личные обстоятельства своей семьи и всех вокруг, подробности работы мужа — известного (и очень ленивого) композитора Ю. Шапорина, разговоры друзей и знакомых — от семейства Толстых до знаменитой Паллады, цитаты из газет и любимых книг, ассоциации, слухи, анекдоты, внезапно всплывшие подробности чужих биографий, собственные чувства, реакции, размышления. Не сортируя, не стараясь выделить то, что ей казалось важным, произвести то или иное впечатление (собственно, мысль о том, что ее дневники могут быть прочитаны кем-то внешним, возникает у Л. В. Шапориной только в 1947 году — и ведет разве что к появлению ряда уточняющих вставок в ранних записях).