В немногих статьях Ноделя и многочисленных интервью, которые он брал у артистов и бардов (Миша активно занимался авторской песней, сложил, например, книгу лирики Новеллы Матвеевой), запечатлелось «смутное» время 1990-х: социальная растерянность и чрезмерная политизированность разом. Сам он прозорливо писал об опасности размывания в современном искусстве границ между добром и злом, а в статье «Вакансия героя» (1993) горько обронил, что игры, которыми заняты мальчишки этого времени, уводят от благородства и отваги к насилию и жестокости. «Им вряд ли понадобится душевное усилие, чтобы нажать на курок… Они все это видели (в кино, например. — П. К. ), ко всему привыкли». И тосковал по новому Робин Гуду.
В книге, среди прочего, опубликована примечательная подборка писем старшеклассника Михаила Ноделя к соседу по даче и летним играм — к маленькому глухому Филиппу Плотникову, которого он любил и опекал и который, став взрослым, вспомнил о своем старшем друге: «Благодаря ему я стал мыслить, как слышащие, а не как глухие — когда я пошел в массовую школу, я уже хорошо знал, как дети общаются между собой…»
Миша Нодель предчувствовал в стихах свою раннюю кончину, он погиб под Тбилиси, оставив строчку: «В чужой стране умру чужою смертью». Сквозь все тексты этого сборника внятно просвечивает образ чистого, горячего, глубокого человека, живущего не для себя — для других . Составила книгу сестра Михаила — Татьяна Феликсовна Кузнецова.
— 1
М о л и т в ы р у с с к и х п о э т о в. XX — XXI. Авторский проект, составление и биографические статьи В. И. Калугина. М., «Вече», 2011, 960 стр.
Обсуждать состав этой гигантской антологии, вступительные статьи к тем или иным именам (кое-какие заказывались на стороне), «процентаж» благочестивой «православной графомании» (на мой вкус, ее здесь немало) мы не станем, это тема для иного разговора. В книге, конечно, немало классических стихотворных шедевров, безусловных и легендарных имен, приятных неожиданностей, неловкостей, недоумений — всего. Множество стихов и имен, лично мне очень дорогих.
И еще до титула — большая фотография с Всемирного Русского Народного Собора: Святейший патриарх Кирилл, митрополиты. И — крупным шрифтом — благословение предстоятеля русской церкви.
Но вот один сюжет заставил меня буквально упасть со стула.
В подборку стихов Федора Сологуба составитель включил стихотворение 1902 года — «Когда я в море бурном плавал…». Откровенная, знаменитая, вдохновенная молитва дьяволу , богомерзкий текст времен повального увлечения нашими «серебряновековцами» — демонизмом и сатанинскими играми. Полюбопытствуйте, если захочется, в Интернете и академическом сборнике оно имеется. Нет, все-таки профессор Михаил Михайлович Дунаев отошел ко Господу, не увидав, к счастью, сей книги, — помнится, он замечательно говорил об этом «произведении» Федора Кузьмича и в своих книгах, и в публичных лекциях.
Дело, как вы понимаете, вовсе не в несчастном Сологубе.
Я снова вернулся к началу книги. Да нет, выпущено «по благословению»… Такая вот «интересная литературная жизнь».
КИНООБОЗРЕНИЕ НАТАЛЬИ СИРИВЛИ
sub ШАРМАНКА /sub
Прошлой осенью, когда российская история внезапно реанимировалась и вновь обрела «течение свое», мне показалось важным написать что-то про «образ Родины» в новейшем отечественном кино. В заметке должны были фигурировать три картины: «Елена» Александра Звягинцева, «Борис Годунов» Владимира Мирзоева и «Жила-была одна баба» Андрея Смирнова. Однако сил и времени в тот момент хватило лишь на «Елену» [10] .
Что касается «Бориса Годунова», действие которого перенесено Мирзоевым в путинскую Россию, — писать сейчас даже странно. Полгода назад можно было констатировать, что Мирзоев своим фильмом предсказал на Руси наступление очередного Смутного времени. Сейчас события в самом разгаре, и стоит, видимо, дождаться конца «представления», прежде чем рассуждать: какие такие константы русской истории запечатлены в бессмертном пушкинском тексте? Далеко ли мы ушли от времен царя Бориса? И главное — откроет ли рот «безмолвствующий народ» и что скажет?