Я тебя откровенно пропела.
Надо мною склонилась крапива,
Ей вослед изогнулся репей:
Нашу чашу до капли испей,
Каплей в море останься красиво…
Я останусь, хоть гиблое дело,
Хоть вердикт откровенно суров,
Хоть из басни не выбросить слов,
Хоть из башни не вышвырнуть тело.
* *
*
Выброшу Вас из головы
Прямо в траву.
Чтоб из травы видели Вы,
Что я живу.
Что я храню даже с лихвой
Ваш пьедестал,
Чтоб Вас однажды кузнечик лихой
Не обскакал.
Да не коснется Вас впопыхах
Злая ступня.
Чтобы всегда в Ваших руках
Видеть меня.
* *
*
Я. Петренко
Что это я, о чем?
Прошлого не вернуть.
Не заманить калачом,
Булавками не пристегнуть.
Что это ты вообще
Делишь здесь пополам?
Не из папье-маше
Этот халам-балам.
Тот, кто был с детства глуп,
В голову не берет,
Как это хула-хуп
Делает оборот.
Замкнут порочный круг,
Спрятан надежно ключ,
Здравствуй, мой старый друг,
Выходи из-за туч.
Скрепка
Буланников Валерий Станиславович родился в 1960 г. в Чимкенте (Казахстан). В 1983 г. окончил филологический факультет Харьковского госуниверситета. Работал учителем в школе, редактором технической литературы в издательстве «Высшая школа». В 1990 г. в альманахе «Новый Круг» (Киев) опубликовал подборку стихов. В 1992 г. выехал на жительство в США, где в 2000 г. закончил Св.-Тихоновскую духовную академию (штат Пенсильвания), тогда же был рукоположен в сан. Служил настоятелем храма Рождества Богородицы г. Менло-Парка под Сан-Франциско. В 2006 г. вернулся в Россию. Служит клириком храма Св. Николая в Отрадном. В «Новом мире» печатается впервые.
ПНИ
— У тебя крестик есть?
— Был, да куда-то пропал. А у тебя?
— Тоже пропал. Уже год, как нет.
— Надо у батюшки спросить, когда придет.
— Я уже спрашивала, он сказал, что принесет.
— Принес?
— Сказал, что забыл.
— А когда он опять придет?
— Был после Пасхи. Теперь, значит, после Троицы придет. Если дождь будет.
— А если не будет?
— Значит, не придет, тогда на Петровки будет.
— А почему в дождь приходит?
— В дождь — ни на кладбище, ни на огород, ни в город. Значит, к нам.
Митрохин, нервно покуривая, стоял возле беседки в скверике из нескольких свежераспустившихся лип и прислушивался к разговору двух обитательниц местного ПНИ. Обе — в застиранных фиолетовых халатах в желтые ромашкообразные цветочки, в стоптанных тапочках, надетых на босу ногу, в приспущенных хлопковых чулках еще, видно, советского производства, в накинутых на плечи серых шерстяных платках. Первая — шарообразная, неправильной формы, как снежная баба к весне, волосы на голове черные, стриженные почти под ноль, сама голова вытянута кверху и издалека действительно напоминает голову снежной бабы с ведерком на голове. Вторая — худая, даже худющая, на ее плечах халатик болтается как на вешалке, лицо со впавшими серыми щеками, нос и лоб вытянуты вперед и похожи на голову селедки. Они курят дешевые сигареты, дым которых смешивается с запахом жареной рыбы, доносящимся из раскрытых окон кухни прямо за спиной Митрохина. Скоро обед. От такой смеси и трехчасовой дороги на раздолбанном грохочущем пазике подташнивает…
Митрохин приехал проведать старенькую мать, которую по большой счастливой случайности устроил сюда, в Новоникольский ПНИ, прошлой осенью. Мать раньше жила одна в ветхом домике на окраине Тулы, недалеко от литейного завода. К сыну она переезжать отказывалась, так как не хотела стеснять его с женой и детьми в трехкомнатной панельке на четвертом этаже. К тому же дом был пятиэтажный и в нем отсутствовал лифт, а потому Наталье Семеновне по причине артрита и прочих старческих немощей почти невозможно было добраться по лестнице до квартиры сына. Прошлым летом она упала с крыльца и сломала берцовую кость. После трех месяцев больницы она, когда сняли гипс, передвигалась еле-еле, да и то с помощью ходунков. Оставлять мать одну было уже нельзя, но переезжать к сыну она по-прежнему отказывалась. Так Митрохин с женой Машей и метались между своей квартирой и тульской окраиной, пока как-то утром он не встретил на автобусной остановке своего однокашника по институту Володьку Крепова. «Привет-привет», в разговоре выяснилось, что Володька уже несколько лет работает в облсобесе, или, как сейчас говорят, в соцотделе обладминистрации. Узнав о митрохинских метаниях, он пообещал посодействовать с устройством в дом престарелых. Через неделю он позвонил и предложил поместить маму в психоневрологический интернат, ПНИ, в Новоникольском.