Сосед потеребил бороду, что-то вспоминая и, кажется, играя на публику.
— Кстати, хороший вопрос — в общем-то, носители «маски» выделяются интересом к новостям, к криминальной хронике, следят за СМИ, обладают широким кругозором, в курсе последних событий в культурной и общественной жизни, — словом, не обычные прожигатели жизни. А еще очень часто — непьющие, неконфликтные, патологически чистоплотны, дома все хозяйство на них. В общем, идеальные семьянины.
— А как же семья, у них же семьи есть, — неужели в семье не видят, куда их папа или муж… забрел? — всерьез заинтересовалась темой соседка.
— Семьи — есть, как правило. И даже очень хорошие — там носитель и детей любит, и жену не обижает. Но одновременно с этим у них страх, что в их семье все пойдет наперекосяк, некоторые из носителей как раз и срываются — именно на собственных детях, как тот австриец или немец, который дочку в гараже двадцать лет держал и насиловал.
Андрей хотел поправить — восемнадцать, — но промолчал, продолжая глядеть в окно.
— Но такие, у кого переносится на семью, — редкость. Чаще за семью, наоборот, мстят. С Колокольцевым в детстве папаша чего только не вытворял — вот тот и вырезал целые семьи на хуторах, когда из армии вернулся. До армии-то он только кошек мучил, а уж после дедовщины понеслось у него, потом признавался, что и сам «хапнул», и другим «жизни дал», — это он про дембелей своих и про себя, когда «дедушкой» стал.
А многим-то и армии не надо — хватает примера родителей. Юра, сын того, ростовского, я же с ним разговаривал, признавался, что ему снится, как он… Ну, в общем, сны-то он не воплотил, но свое пожизненное получил — подружку порезал, восемнадцать ножевых, а потом еще и папе решил подражать, поиздевался над телом.
— Я читала, — допив второй стакан, соседка совсем осмелела, — что за этого, ростовского, сколько-то зазря посадили и даже расстреляли, в то еще время, до моратория. Жалко людей-то, ни за что ведь, а у них семьи, детки…
Сосед набулькал себе стакан, остатки вылив собеседнице, вздохнул, выпил, не отрываясь, до донышка, утер капли с бороды и, вскинув брови, покачал головой:
— А — зазря ли?.. Не знаю, как с ростовским, но с тем, что по хуторам бродил, Колокольцевым, там не так все просто было. Был человек, которого взяли по ошибке, — кровь той группы, поведение странное, веревка с крюком в сумке, ну и еще там, конечно, улики — за уши притянутые, понятно, но начальство же требовало раскрытия, можно и следаков понять, работал я с ними, тоже люди, тоже человеки, ошибиться могут. Хотя цена той ошибки — жизнь… Ну так вот, уже потом, когда отпустили невиновных, следователь ко мне пришел и неофициально показал кое-какие материалы о том… «невиновном». И вот что выходит: в чужих преступлениях его действительно обвинили, но материалы-то свидетельствовали за то, что и сам он в ту же сторону смотрел. Или не смотрел, а успел что-то совершить, теперь и не узнать. И такой, из «невиновных», не один, — значит, не просто так их вычисляли, методика верная была, это уже на следственных действиях вектор менялся, а доведи дело до конца — нового «носителя» нарыли бы. У этого-то, которого выпустили, когда садился, трехлетняя дочь была, вышел — ей шесть. А через месяц его в собственной сарайке балкой по голове хлопнуло — подпорка сгнила. И вот тот следак мне и рассказал, только без бумаг и записей, что с балкой — жена ему устроила. Что уж там муж с ее дочкой до отсидки делал — даже рассказать не могла, только плакала. «До», подчеркиваю, а не «после» — там бы понятно было, психику опустили в тюрьме, со всем остальным опущенным естеством.
Сосед поискал глазами стакан. Увидел пустой с каплями на донышке, попинал банки под столом и, чуть качнувшись («пар-р-рдон!»), завернул в сторону купе проводников. Соседка, ойкнув, тоже выскочила — в другую сторону. «Надо полагать, — три литра выдули и сидят, будто не в себя пили…» — с неприязнью подумал Андрей, проводив глазами обоих и снова отвернувшись к окну. В коридоре протопали туда и обратно — биотуалет оказался только со стороны рабочего тамбура, второго не установили, хотя за билеты дерут…
Громкоговоритель что-то пробурчал, но слов было не разобрать — вернувшийся сосед зашипел новой открываемой банкой, холодной, синей, с цифрой на боку. Какое-то время все молчали, потом, будто вспомнив, соседка отхлебнула из вновь наполненного стакана и спросила: