Появление в крае нескольких десятков тысяч русских войск, чиновников и торговцев оказало значительное влияние на жизнь всего населения. Стена, отделявшая полусонный, замкнутый мирок Средней Азии от шумного мира европейской цивилизации, проломилась. Были упразднены поборы, самоуправство и бесчинство чиновников, жуткие казни — от отрубания рук до побивания камнями.
Не пытаясь ввести какие-либо запреты и какие-либо новации в сферу религиозно-духовной жизни местного населения, завоеватели ненавязчиво демонстрировали иной, свой собственный образ жизни, разительно отличавшийся от мусульманского, при котором человек самым серьезным образом связан установлениями ислама и шариата. К русским людям, к тем новым ценностям, что они несли с собой, естественным, ненасильственным образом тяготело значительное число молодежи, представители разных слоев общества, вообще все те, кому претили требования местного мусульманского домостроя. В их материальном быту происходили крупные перемены, прямо или косвенно увеличивавшие число тех, кому русское присутствие в Средней Азии приносило очевидные выгоды.
7
Вообще говоря, многие народы Средней Азии считали свое новое положение не только терпимым, но и значительно более крепким и спокойным, чем прежнее. Так, например, прежде никто в Средней Азии, двинувшись в дорогу, не был гарантирован не только от грабежа, но и от потери личной свободы: туркменские племена жили преимущественно разбоем и набегами — аламаном, а невольничьи рынки исправно действовали в Хиве, Бухаре и Коканде. После разгрома туркменских племен и организации Закаспийской области вековечная угроза была упразднена. Памирские таджики были вынуждены терпеть гнет и средневековые притеснения со стороны афганцев: присоединение Памира к России, дислокация там русских войск и установление границы по реке Пяндж радикально изменили их жизнь в лучшую сторону.
Тем не менее масштабные преобразования, предпринимаемые в Средней Азии, не могли проходить совсем гладко. Но все же первые серьезные возмущения случились только в 1892 году — более чем через четверть века после начала военной русской экспансии.
В Ташкенте началась эпидемия холеры, возникшая в старой, перенаселенной и неблагоустроенной части города.
Администрация, как ей и было положено, попыталась установить санитарные правила, которые бы препятствовали распространению болезни. В частности, они предусматривали медицинский осмотр тел умерших. Кроме того, из гигиенических соображений были закрыты 12 старых кладбищ в черте города.
Своевременно принятые меры, разумные на взгляд русского человека, были по сути шаблонными карантинными мероприятиями, какие предпринимались повсюду в России при возникновении чумной или холерной эпидемии. Однако в Ташкенте они решительно воспрепятствовали насущному, неукоснительному, коренящемуся в глубинах мусульманского сознания требованию — похоронить умершего в день смерти. Большое число трупов, требующих осмотра, недостаток медперсонала, отдаленность доступных кладбищ — все это задерживало похороны, шло вперекор обычаю, выглядело нарочито кощунственно, исходило от инородцев и в конце концов вызвало крайнее недовольство мусульман.
В результате скоротечного бунта погибло около ста человек. Шестьдесят участников мятежа предстали перед военным судом. Двадцать пять человек были оправданы, восемь приговорены к повешению, остальных приговорили к тюрьме и ссылке. Позже генерал-губернатор барон А. Б. Вревский помиловал осужденных, заменив виселицу тюремным заключением.
На примере ташкентского бунта легко убедиться, как важно было администрации понимать традиции местного населения и не затрагивать основы его привычного существования.
До того времени, когда Средняя Азия, уже как часть России, начала переживать все беды и радости неуклонно приближающейся революции, возмущения здесь происходили считаные разы и вовлекали очень ограниченный круг населения — прежних ханских чиновников и тех, кто был подвержен идеям исламского освобождения.