Немцы не ожидали этого выстрела и до темноты на него не ответили. Ночью наше орудие с этой позиции убрали. А на его месте оставили бревно под видом ствола орудия. С рассветом немцы накрыли ложную позицию снарядами нескольких батарей.
Вызывает командир дивизиона майор Аксенов. Поступила агентурная информация, что у немцев имеются химические артиллерийские снаряды с желтой маркировкой. Возможно применение газов. Приказано в блиндажах и укрытиях сделать плотно закрывающиеся двери, застеклить амбразуры и всем получить противогазы.
Оборудовать землянки в полевых условиях было крайне сложно. Тем не менее приказ выполнили и противогазы получили. Как только доложили о выполнении, к нам с огневой позиции пришел химинструктор, разлил в землянке какую-то жидкость и скомандовал: «Газы!». Командир приказал два часа не снимать противогазы. Уже буквально через минуту телефонист с плохо подогнанным противогазом рвался из укрытия в траншею. Мы просидели в противогазах два часа. Красные, одеревеневшие, опухшие лица, кашель и слюна вперемешку с крепкими словами говорили о нашей неготовности к газовой атаке. К вечеру все неприятные ощущения прошли. Улеглись спать. Землянка еще не проветрилась. Через некоторое время страшная головная боль и тошнота заставили выйти в траншею. На свежем воздухе стало легче. Аппаратуру вытащили в траншею, легли спать на земле. В траншее спать опасно. Она глубокая и узкая. Скаты крутые. У комбата Шалдаева солдат лег спать в траншее. Песчаный грунт обвалился и солдата засыпало. Когда утром заметили обвал траншеи, было уже поздно. Солдат погиб. Но спать на открытой местности тоже опасно, ведь не знаешь, когда над тобой разорвется снаряд. После этой ночи решили делать себе «гробики». Рядом с траншеей рыли ячейки глубиной полметра, расстилали шинели, а сверху накрывались плащ-палаткой. Теперь обвал песка и осколки снарядов не страшны. Это мы называли — «спать в гробике». Воздух чистый. Начали спать «по-человечески».
Может показаться, что в обороне можно отдыхать. Но это не так. В обороне идет постоянная работа. Амбразуры наблюдательных пунктов обшивались бревнами. Кабельные линии связи в траншеях закрепляли и по возможности дублировали. Но все же главная работа — это изучение переднего края, разведка целей и пристрелка реперов.
Ежедневное круглосуточное наблюдение за передним краем позволяло предполагать, где могут появиться танки, где расположены огневые точки и противотанковые орудия. Особая охота была за наблюдательными пунктами немцев. Ответы на эти вопросы интуитивно появлялись вследствие сбора, казалось бы, незначительной информации. Протоптанная дорожка, по которой немцы ходят ночью, блеск стекол оптических приборов, свежая плохо замаскированная земля, вспышки в ночное время при выстрелах орудий и многое другое. Все это опытный разведчик заметит. Кроме этого, конечно, поступали данные от разведдивизионов и авиаразведки.
Как только начинало темнеть, через наши позиции из тыла шли снайперы, чтобы залечь в нейтральной полосе и весь следующий день ожидать появления цели.
Наступает ночь. Тишина. На небе луна. И вдруг из тыла по земле быстро движется что-то непонятное. Это бежит тень самолета ПО-2. Звука не слышно. Самолет, перелетая через передний край, планирует с выключенным мотором.
Но вот виден и сам самолет, освещенный луной. А через несколько минут навстречу самолету летят ленты немецких трассирующих пуль. Слышно, как застучал мотор ПО-2, он ушел бомбить немецкие тылы. И опять тишина. Пахнет степью, как будто нет войны. Но немцы чувствуют, что мы укрепляемся и усиливаем оборону. Стали чаще обстреливать и пристреливать нашу высоту. Каждое утро высоко в небе появлялась «рама» — самолет-разведчик с удивительно противным воем мотора. Интуиция нам подсказывала, что немцы готовятся к наступлению.
Справа от нас на соседней высоте появилось какое-то новое подразделение. Для организации взаимодействия меня послали познакомиться. Оказалось, что это саперы строят наблюдательный пункт для какого-то большого начальника. Когда спустились по траншее ко входу, то увидели, что блиндаж имеет три наката из бревен диаметром сантиметров по двадцать, а внутри из бревен собран сруб. Стало ясно, что взаимодействия у нас не будет, — не тот уровень сторон. Конечно, мы понимали, что для управления операциями такого масштаба руководство должно быть надежно защищено. Но больше таких блиндажей я никогда не видел.
Стало понятно, что здесь что-то ожидается, — возможно, будет наноситься главный удар — наш или немцев.
В конце июня в боевых порядках немцев стало заметно оживление. Всю ночь со стороны Змиёвки слышался непрерывный рев немецких танков, движущихся к нашей передовой. Рев был настолько сильный, что казалось, они совсем рядом.