Формальные критерии, используемые в международных рейтингах, тоже небесспорны. Они неприменимы ко многим университетам или факультетам. По крайней мере половина из них непоказательна для России. Главные мерки таковы: популярность учебного заведения среди академического сообщества; частота упоминаний в прессе и индексы цитирования трудов, написанных сотрудниками; степень внедрения в производство разработок, сделанных сотрудниками; популярность среди потенциальных работодателей; процент и сроки трудоустройства выпускников; процент иностранных студентов от общего числа слушателей; процент иностранных сотрудников от общего числа персонала; соотношение числа студентов и преподавательского состава.
Репутация университета в академической среде — дело, конечно, важное. Но этот критерий абсолютно неприменим к множеству институтов, например, к тем, что ориентированы на подготовку разнообразного сервис-менеджмента [13] .
В России начиная с советской эпохи основными научными институциями стали не университеты, а организации в системе Академии наук. Вообще функция образовательного института не столько производство новых смыслов и знаний, сколько их ретрансляция студентам. Хороший и даже блестящий лектор — далеко не всегда выдающийся ученый. И наоборот. Выражение "кабинетный ученый" — не только словесный штамп. Служенье науке, как и служенье муз, не всегда любит "суету". Несомненно, самые известные российские университеты должны быть и научными центрами. Но уровень науки в институте сам по себе о качестве образования свидетельствует мало.
Кроме того, не вполне ясны критерии "второго порядка" — принципы отбора самих экспертов. Частота упоминаний в прессе зависит от степени развития журналистики в той или иной стране и/или регионе, но прежде всего — от пиар-стратегии, проводимой университетами, то есть отражает скорее эффективность рекламы и пропаганды, чем качество и уровень образования. Индекс цитирования, несомненно, может быть показателем. Но основные международные индексы, такие как Web of Science/Web of Knowledge или Scopus, ориентированы полностью или преимущественно на англоязычные издания (публикации на русском языке либо не учитываются вообще, либо крайне скупо); в основных индексах фиксируются публикации в журналах, но не отражены случаи цитирования в монографиях и сборниках статей, хотя ссылки в монографиях, имеющих концептуальный характер, несомненно ценнее статейных. Web of Science очень неполно отражает исследования в области гуманитарных дисциплин — все то, что в англосаксонской традиции относится к Humanities или Liberal Arts. Многих лучших, признанных журналов по этим областям знания в списке индекса просто нет. Причем не токмо что российских (хотя такие издания, как "Новое литературное обозрение", "Известия Отделения литературы и языка Российской академии наук" или "Вопросы литературы", нимало не уступают иноземным), но и зарубежных — ни австрийского "Wiener Slawistischer Almanach", ни польского "Slavia Orientalis", ни многих прочих. Российские гуманитарные науки приговорены этим рейтингом к небытию: и филология, и штудии по истории России, и философские сочинения, и труды по истории русской культуры [14] .
Частотность цитирования вообще весьма относительный показатель: она определяется целым рядом привходящих обстоятельств — от изменчивой моды на теорию-концепцию-методологию, в которой работает автор, до личных просьб коллегам-знакомым.
Использование в производстве разработок, сделанных сотрудниками, может быть критерием только для институтов или специализаций прикладного характера. К фундаментальным исследованиям этот критерий попросту неприложим. (Другое дело, что их конечные результаты могут обладать огромной практической пользой, но и самим ученым, и их современникам перспективы ясны далеко не всегда; знаменитый пример с Майклом Фарадеем, предположившим, что электрическая энергия вряд ли понадобится промышленности, зато может применяться в разных развлекательных кунштюках, отнюдь не уникален.) Тем более этой меркой нельзя оценивать гуманитарное знание.