Забавно, что с подругами у героини отношения гораздо более устойчивые и внятные, чем с мужчинами, но опять же не в силу сексуальной тяги, а скорее клановости, чувства локтя…
Минус — книга, скорее, для «своих», способных опознать упоминаемые в тексте имена и реалии — а также многочисленные «гиперссылки».
Наталья Бельченко. Зримородок. Стихи. Киев, «Издательский дом Дмитрия Бураго», 2013, 168 стр.
Леонид Костюков в «Предисловии» пишет об органическом традиционализме Натальи Бельченко, я бы, как ни странно, говорила об обратном — при очевидной «классичности» стихи Бельченко лежат вне плоскости традиции, или, вернее, в плоскости другой традиции, и потому для их литературно-критического разбора я бы выбрала несколько другой угол зрения. Как ни парадоксально, пишущая по-русски Бельченко — укоренена в украинской традиции, причем довольно глубоко и прочно. Ее стихи — как по мелосу и топографии («В самый раз от Репьяхова Яра глядеть / Ярким сторожевым снегирем. / Ты, вторая сигнальная птица, ответь, / Как мы силы даем и берем? // Бабий Яр навсегда стал перлов от следов — / Переправа на рай и на ад. / Из него улетевший чижом птицелов / На Сырец возвратится назад»), так и по барочности, избыточности, восходят скорее к стихам, скажем, Миколы Винграновского с его «черноземным космосом» или украинским опытам Леонида Киселева, нежели к их русским современникам [2] . Эта двойственность вполне отрефлексирована автором («…И нам, кентаврам языка и чуда, / в минуту неделимости на два, / Подсказывает он, куда б не худо / Заякорить последние слова…» — и дальше, там же — «Григорий Саввич [Сковорода. — М. Г. ] бродит где-то рядом»
Добавлю сюда протеизм, текучесть образов («...С ними [словами. — М. Г. ] вброд переходится речка, / Водят перышком в шорохе трав, / И высокая хворь человечка / На него налетает стремглав. // Он ползет, как большая ночница / По залитому светом листу, // Недреманной душой очевидца / От такого разит за версту») при одновременной их плотности, плотскости («Кто беспризорной тайною храним / Тот очень мало знает о покое, / Но на живот ложится над водою, / Чужой живот смиряется под ним»). Киевская поэтесса Наталья Акуленко в приватной беседе назвала поэзию Бельченко «политеистической». Однако образный строй и символический ряд стихов Бельченко демонстрируют, скорее, тот причудливый сплав христианства (в книге можно найти несколько «рождественских» стихотворений) и язычества, который в силу самых разнообразных обстоятельств вообще присущий «украинскому», равно как и упомянутое в предисловии Костюкова свободное обращение с «женским» [3] … Особо надо отметить образный ряд — животно-растительный, водно-земляной…