o:p /o:p
ДЕТСКОЕ ЧТЕНИЕ С ПАВЛОМ КРЮЧКОВЫМ
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
КОВАЛИНОЕ ПЕРО o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
Однажды друг Юрия Коваля детский писатель Виталий Коржиков посадил дуб и поделился с ним желанием видеть этот дубок таким же, как красавец-дуб на иллюстрациях их общего друга, известного книжного иллюстратора Николая Устинова. «А ты возьми Колин рисунок, — сказал Коваль, — и дубу покажи». «Ты с ума сошел», — сказал Коржиков, но рисунок дубу все же показал. o:p/
Ирина Скуридина, «Коваль — это планета с мощным гравитационным полем» o:p/
o:p /o:p
Напрасно я просил их улететь на небо и принести хлеба — божьи коровки ползали по лицу, забирались в волосы и за пазуху. Вначале я сощелкивал их, а потом плюнул и, перевернувшись на спину, стал глядеть вверх. o:p/
Сосны уходили в небо. o:p/
Казалось, они растут прямо из меня, из моей груди. o:p/
Божьи коровки взлетали, и тогда было видно, как закручивается между стволов кирпичная и прозрачная точка. o:p/
Вверху дунул ветер. Сосна уронила шишку. o:p/
Шишка гулко ударилась о землю. o:p/
Я прикрыл глаза и задремал. Было слышно, как шумят сосновые ветки и далеко бубнят-бормочут тетерева. o:p/
Послышался приглушенный звук трубы. o:p/
Юрий Коваль, «Под соснами» o:p/
o:p /o:p
Выпишешь вот такое — про дубы да сосны, — и хочется уже замолчать. Впрочем, я сразу вспомнил одну историю. Даже две. В детстве мы с бабушкой несколько лет подряд снимали дачу, на которой росли ярко-розовые пионы. То есть пионы росли на грядке, но говорят же люди иногда, спрашивают: «А у вас на даче что растет?». У нас на даче росли пионы, а за забором росла соседская девочка, которая мне очень нравилась. И вот однажды я решился подарить ей один наш пион, самый большой, похожий на розовую капусту. Набрался храбрости, да и преподнес. Она немного посмеялась над моим рыцарством, убрав руки за спину, но потом вдруг решительно приняла от меня этот здоровенный цветок, чуть ли не выхватила, и сразу же засунула в бутон свой нос. И замолчала очень надолго.
Я ждал-ждал и не выдержал: «Ну что ты молчишь?».
«Я, кажется, сильно заразилась, — говорит. — Заразилась этим запахом, понимаешь?»
А вторая история случилась совсем недавно. Вел я в музее Корнея Чуковского детскую экскурсию — младшим школьникам и школьницам, среди которых была смышленая и смешливая девочка Саша, дочка двух известных филологов — Ильи К. и Маши М.
Мы расхаживали с детьми по кабинету Корнея Ивановича, я что-то живо показывал да рассказывал, «артистичничал», одним словом. А кабинет у Чуковского — ужасно пестрый, чего там только нет, он сам тебя ведет куда надо.
Мы уже выходили из комнаты, как Саша вдруг сказала:
— А я ведь все поняла про крокодилов на столе Чуковского — черного и белого (а это были две статуэтки, из черного дерева и слоновой кости).
— Ну и что же ты поняла?
Маленькая Александра посмотрела на меня своими внимательными, смеющимися глазами и легко так отчеканила:
— Это разные состояния Корнея Ивановича. Черный — одно, белый — другое.
Я так обрадовался, что даже что-то восхищенно завопил на весь кабинет: ай да Саша, — в этом духе.
o:p /o:p
Мне приятно записывать эти истории в колонку, посвященную писателю Юрию Ковалю, — которому в текущем году исполнилось бы семьдесят пять лет. Будем считать, что ему их и рассказываю, тем более, что я чувствую здесь нечто «ковалиное». Думаю, они бы ему понравились.
Кстати, Коваль ездил к Чуковскому в гости и даже написал о нем таинственный, если не сказать, озорно-мистический мемуар. Это было зимним днем, они шли по Переделкину друг за другом, и Коваль пытался читать в спину патриарху детской литературы свой стишок о лилипутах. Им понемногу встречались разные писатели, потом, уже дома, Коваль пытался помочь Чуковскому стянуть огромные, неподдающиеся валенки, потом попробовал нарисовать за обеденным столом его портрет… o:p/