o:p /o:p
Николай Байтов. «Я не верю, что „в начале было слово”». Поэт и прозаик рассказал Анне Голубковой о памятнике русскому интеллигенту, литературном карнавале и четырех уничтоженных романах. — « Colta.ru », 2013, 17 апреля < http://www.colta.ru >. o:p/
«Удивительной, небывалой чертой современной литературной жизни я считаю то, что она, похоже, превратилась в непрерывный карнавал, праздник. Такого праздника, который еженедельно, ежедневно, ежечасно захватывал бы (и никуда не отпускал) все „литературное сообщество”, не было никогда в России, в русской литературе, — не было ничего похожего ни в XIX в., ни в Серебряном веке, ни тем более во времена Ленина — Сталина — Хрущева — Брежнева. Ничего подобного, насколько я могу судить, кое-где поездив, нет сейчас и в зарубежных литературах. Этот литературный праздник есть, по-видимому, специфически русское явление, характерное для последних 15 — 20 лет. Явление загадочное». o:p/
«У меня самого этот праздник, которому не видно конца („который всегда со мной”), часто вызывает какое-то мрачное недоумение, несколько раз в связи с ним я впадал в неадекватное, глубоко депрессивное состояние. Но я не могу сделать „фи” в его адрес и считать прилипшим к литературе мусором. Напротив, я считаю его крайне значимым, даже знаменательным, и я думаю, что когда-нибудь кто-нибудь отдаленный обязательно опишет и изучит это поветрие в современной русской литературе (особенно — в поэзии), поймет его и истолкует…» o:p/
o:p /o:p
Инна Булкина. Про гибель богов. Об изъянах, хворях, ходульности и галимом времени. — «Гефтер», 2013, 8 апреля < http://gefter.ru >. o:p/
«Но я скажу сразу — и это будет самая неправильная и пристрастная рецензия из всех, что я когда бы то ни было писала, но это будет правда — я никогда не любила „украинского поэтического кино” и не понимала, что это такое. Притом что я знаю: там очень красивые картинки, незабываемые длинные кадры, символические крупные планы, оператор рулит, Садуль в восхищении, Тарковский в обучении, и галимая историческая неправда (а там сплошная неправда) и откровенное людоедство превращаются в перл творения». o:p/
«Я лишь знаю, что это страшная ложь и что вся эта поэтизация смерти в „Земле”, все эти в едином порыве вступающие в колхоз и ликующие на похоронах комсомольцы… это как если открытый гроб завесить невероятно красивой тряпкой. Это реальное „раскрестьянивание”, убитое украинское село (1930 год), и это агитка, снятая накануне 1933-го и всеми своими приемами-символами и прочими эпическими загогулинами объясняющая всему миру, что белое — это черное, черное — это белое, что смерть — это жизнь, а Бога нет». o:p/
«Я подозреваю, хотя нет, я почти уверена, что „символический язык” и вся эта мифопоэтическая эстетика невероятно удобны для такого рода вещей, они позволяют не вербализовать, создавать некие облака смыслов, не додумывать до конца, обманывать себя и других. Собственно, книга [дневников Александра Довженко] — непомерно огромный, восьмисотстраничный том, который собрали совместными усилиями украинские и российские архивисты, а издало харьковское „Фолио”, главным образом, про это: как человек обманывал себя — сознательно или нет». o:p/
o:p /o:p
Дмитрий Быков. Сквозь темные очки не видно белых ленточек. О поэтике сальериевской зависти в новом романе Пелевина. — «Московские новости», 2013, 5 апреля < http://mn.ru >. o:p/
«В двух романах, где упоминается белоленточное движение, заметны следы той зависти, которая терзала Сальери, — потому что присутствует высокая мотивировка низкого чувства: у Пелевина это — эстетические претензии к оппозиции, у [Максима] Кантора — социальные, чисто марксистские. <...> И Кантор, и Пелевин превосходно умеют быть априори правыми — не в политическом, а в моральном, в самгинском смысле. Но сегодня цена этой правоте уже невелика». o:p/
o:p /o:p
«В интернет пришла огромная масса девочек». Интервью с лингвистом Максимом Кронгаузом о книге «Самоучитель олбанского» и превращениях современного русского языка. Беседу вела Полина Рыжова. — «Газета.ru», 2013, 10 апреля < http://www.gazeta.ru/culture >. o:p/
Говорит Максим Кронгауз: «Одна из важных культурных парадигм, которая и пришла на смену „падонкам”, — это „новая сентиментальность”. Этакие девчушки, „ванильки”, „няшечки”, которые оттеснили „падонков” своими слабыми плечиками. Сегодня мы часто слышим такие слова, как „няшка”, „мимими”, „пичалька”. Люди, не входящие в эту девическую культуру, их с удовольствием повторяют. Сначала с иронией, как бы цитируя. Однако теперь эти слова используют все, даже СМИ». o:p/