Хлопать по нижней части спины Маргарет Тэтчер недопустимо. Обращать внимание на расстегнутый гульфик Миттерана нельзя даже из соображений мужской солидарности. Про то, что вы лезете под юбку к Маргарет Тэтчер, не хочу даже мечтать... Мне предположить противно, что вы способны докатиться до нижней юбки...» o:p/
И еще цитата: «Если бы у меня случился мешок денег (мало ли — вдруг расстройство у инкассатора — побежал трусцой за угол, крякнул: ёМужик, посторожи!”), вот если бы случился мешок, я обменял бы на черную икру. Сто банок, кажисть, не плохо? Мне она понадобилась бы для натюрморта. То есть, конечно, натюрморта литературного. Какая она, икра, на глаз? А ноздрями? Запах трудноуловимый: что-то такое астраханско-болотно-камышовое и с подкриками чаек... Вообще-то описывать черную икру — трудно. Державин, Пушкин, Вильгельм Кюхельбекер, Давыдов (Денис Васильевич), Гоголь, Толстой, Чехов, Бунин — сломали перья. В том и закавыка, что трудно описывать , а вот — уписывать , т. е. глотать очень даже получается. Только не впадайте в пессимизм — у вас еще девяносто девять банок. Ну, поехали?» o:p/
Ванечка — нищий. Но с горячей фантазией. Без граммулечки (его словечко) зависти. Если он и сказал Марусе, что жаль — не могу пригласить тебя в ресторан, то она и ответила: глупый-глупый-глупый-глупый ... Не могу в ресторан, но землю Святую могу тебе подарить. o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
2 o:p/
o:p /o:p
Давно замечено: маршрут полета Ванечки в его фантастической повести странным образом совпадает с маршрутом поезда «Москва — Симферополь». Не угодно ли припомнить остановки, который делает крымский поезд и, соответственно, делает в «Полете в Ерусалим» подуставший бес? Тула, Орел, Белгород, Харьков, Мелитополь, Джанкой. И пейзаж «внизу, под пахом быстролетного беса» повторяет подробности, которые обыкновенно блаженный отпускник видит в пыльноватое окно курортного экспресса. Толстовские березки близ Тулы, краснощекие дивчины на малорассейских вокзальцах, синь воды у Арабатской стрелки, татарская пыль у Джанкоя... Даже счастливое потирание коленей в Симферополе есть! Правда, не после тесноты купе, а после засиделости на скрюченном бесе. Даже южная ночь под черным небом. Знакомый, надо полагать, расклад? Вам приходилось коротать ночь в курортном городке на лавке общественного парка или в зарослях неведомых растений в двух шагах от гостиницы, куда не впустил швейцар-мордоворот? Отличие Ванечкиных мытарств в том, что ночь в Ялте он проторчал в развилке старого платана (двенадцать метров над землей не хотите?!), причем бес, свернувшийся калачиком рядом, довольно нагло порывался Ванечку спихнуть вниз. За что получил подзатыльник. Притих. А ночь близ Бахчисарая, у Чуфут-кале? Бес свалил с плеч Ванечку бесцеремонно — в орлиное гнездо! Ладно гнездо было бы свободным, но ведь мамаша-орлиха высиживала кладку — а тут вдруг Ванечка и с ним — мохнатое существо! Этот опыт позволил Ванечке иной раз с умной грустью размышлять о том, что человечество что-то важное упустило, спустившись с деревьев вниз, перестав строить гнезда... o:p/
Пока Ванечка не стал классиком, пока повесть представляла собой не стопку многоцветных изданий, а ворох мято-грязных листков, мы упрекали его в излишней детализации полета. Почему, спрашивается, твой бес так часто устраивает привалы? Герой избрал беса в качестве перелетного средства за скорость — а тут, извини, непростительная утомляемость. На это особенно напирал Вадик. А позже гордился, что Аполлонов учел замечания. Вот откуда появился абзац: «Почему бесы, несущие седока, склонны к привалам? Ну не потому же, что, как утверждает конструкторское бюро имени Туполева, бесотранспорт — день позавчерашний! (Еще и ухмылочку демонстрируют передовые инженеры.) И не потому, что с грузоподъемностью, видите ли, у бесов швах. Пупок — вываливается... Я, уважаемые, могу авторитетно уверить: и с грузоподъемностью, и с пупком, и с доливом горючего, и с минимумом комфорта — со всем этим у бесотранспорта тип-топ. Аэрофлоту у бесов не зазорно сервису подучиться. У бесов, например, обслуживание всегда индивидуальное и дизайн авторский. Над Сокольниками в последние годы шныряет бес с розовым бантиком на хвосте. А над Нескучным садом — бес в очечках и с папкой под мышкой (понятно — рядом Академия наук). o:p/