Вот и получается: хотя бы ради клада не стоило туда слетать? Пешком, как встарь, доползти. Из нашей России — полтора года. Разве долго? Дед-иорданщик ходил в 1911 году. o:p/
Ну, положим, до Одессы ехал дед поездом. Из Одессы до Яффы — фыркающим пароходом. Но саму Палестину исходил ногами. Вот и объяснение реликвиям, которые лежат в абрамцевской дачке: бутыли с иорданской водой, кипарисовому кресту с перламутром, сухим лилиям в желтой бумаге, окаменевшей свече с истертым золотым ободком... Есть даже пузырек почти медицинский со следами винного камня — да-да, было там вино из Каны Галилейской. «Почему же не сохранилось?» — почти плачут романтические девушки. «А вы не догадались?» — иронизируют экскурсоводы. o:p/
Не вышло бы писателя Ванечки Аполлонова, не вышло бы «Полета в Ерусалим», если бы вино это не пригубил. Всегда так отвечают, под смиренные вздохи девушек. Впрочем, греческая фирма хочет наладить поставки в абрамцевский музей Аполлонова бутылочек с вином из Каны — кисленьким, легкомысленным, но главное — настоящим. Хорошо придумано, да? o:p/
Но причина всех полетов — все-таки в электричках подмосковных... o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
6 o:p/
o:p /o:p
Знатоки Аполлонова тем и отличаются от незнатоков, что на «электрички» сразу «сердечно скакнут». И, полагаю, лишнее — вспоминать, как Ванечку с Курского вокзала (в состоянии соответствующем) поезд перетащил в подвывающе-грохотливом вагоне на Рижский вокзал, причем Ванечка, как известно, не разбудился и был уверен (сквозь сладко-теплый сон), что движется в свои Курочки, меж тем как поезд вез его в Истру, в Новый Иерусалим... o:p/
Выйдя на платформу, обдуваемый ноябрьским ветром, он прошевелил губами слово — немыслимое, — от которого сделалось даже грустно на душе — вот и белая горячка, получается, касатики? вот и «Иерусалим»? Буквица «Н.», то есть «Новый», съелась на ветру, на дожде — он попросту не разглядел. А купол-гора над полем сразу же замагнитила его... Робкий крестик (забота об иностранных туристах — все-таки на Русь приедут — на завтрак крестик, а достижения коммунизма — в обед, в ужин, с собой завернут), робкий крестик мерцал ему, как волхвам в вифлеемскую ночь... o:p/
Какой это мог быть год? Ранний. Думаю, что 1970-й. От силы — 1972-й. Так зерно пало в почву. Ванечка огорошил всех, сказав, что Новоиерусалимский собор открыл ему тайны красного ига: длится оно будет столько, сколько окошек в куполе-шатре, по году — на окошко. «Чтобы солнце, — сказал он, — с плачем заглядывало в каждое». Сколько же там окошек? Семьдесят четыре. Только теперь мы припомнили это — чуть не крикнул Аверьянов: прав был Ванечка! «В семьдесят четыре, — плутовало тянул Аполлонов, — и зачать можно... Постарайтесь, касатики... Ну? Приступим?..» o:p/
Неудивительно, что в «Полете в Ерусалим» бес хочет приземлиться сначала у стен Нового Иерусалима и приземлился бы, если бы не топочущие, пыхтящие милиционеры, которые бегут за бесом чуть ли не пять страниц! Мне нравится этот отряд: майор Поросеный, лейтенанты Драч, Селюшкин, Шиворотошвили... Они преследуют Ванечку, чтобы снять его с беса. Дело, впрочем, не в бесе. Просто ездить на незарегистрированном средстве передвижения запрещено. «Бес или не бес, но вы, гражданин, поймите!..» o:p/