«А-а!.. — гудит Староверчик, — еще будет лежать на золотых украшениях пыль и черви оживятся от притока свежего воздуха — дверь-то в сторожку открыли, — вот черви и зашевелились, но потом черви издохнут, будет иначе, разве река не уносит дряньцо? Святая водичка...» o:p/
Мечтательная Соня Рыжик еще в начале 1980-х сказала, что Ванечка вернулся из Палестины, чтобы расколдовать царевну. Пади, пади, пелена паучья! (Вот почему Ванечка женщин любил — они пророчицы.) А Лешка-чуваш (он остепенился — что поделаешь: возраст) вспоминает, что для Аполлонова вся русская история — тысячелетний полет, — где шмыгают бесы, где величаво рассекают воздух снежные ангелы. Вадик, правда, одергивает Лешку: «Никогда Ванечка не употреблял словца „величаво”!». Но ведь «снежные ангелы» — это его? Лешка и от себя прибавляет, что спасется Россия... чувашами! Народ работящий, а главное — непьющий. Русский в душе — вот что отлично. Или мордвой, что тоже, согласимся, приятно... Кстати, сестра Лешки пунцовеет, когда напоминают ей про бикини с ягодками, и переводит разговор на своих детей — четырех! Явно соревнуется с Сашкой-на-сносях, к слову, давно бабушкой. Ну разве не положительные примеры для молодежи? Кто в таком случае упрекнет Аполлонова и, следовательно, жизнеописание Аполлонова в аморальных влияниях? Мало ли, какие он плел стишки. Я процитировал далеко не все. К сожалению. o:p/
Что же было в сторожке? Найдутся зануды, желающие получить опись предметов. Тем более сейчас неизвестно, продолжает ли сторожка стоять на краю Горелого болота. Иногда (обычно это бывают студенты владимирского педагогического института, — на здании которого теперь горит золотыми буквами фамилия Аполлонова) прокатывается среди энтузиастов эпидемия поисков сторожки. Ищут... ищут... Да все уж найдено. Или вам не терпится перечитать это жизнеописание по второму кругу? o:p/
Что в сторожке? Хм. «А как же смирение, касатики мои, — сказал бы вам Ванечка, с весело-пьяненькой улыбкой, — там были золотые зернышки вашей мечты, — которые прорастут когда-нибудь, нет, не завтра, не через год, но когда-нибудь и даже когда не ожидаешь — как радость нечаянная, вдруг случающаяся, — ну? Вам весело, милые мои, вы смотрите на меня сквозь слезы? И я — обнимаю — и смотрю на вас, смотрю — но главное, болтаю, болтаю...» o:p/
Нечего добавить. o:p/
<![if !supportFootnotes]>
<![endif]>
<![if !supportFootnotes]>[1]<![endif]> Небесные гимны (итал.). o:p/
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[2]<![endif]> Умер воробушек у моей девушки, воробушек, отрада моей девушки, которого она любила больше своих глаз (лат.) .
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[3]<![endif]> Концертировать (итал.). o:p/
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[4]<![endif]> Моська (итал.) .
o:p /o:p
Пять стихотворений
o:p /o:p
o:p /o:p
Петухов Григорий Павлович родился в 1974 году. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Автор книги стихов «Соло» (2012), которая рецензировалась в «Новом мире» (2012, №12). Лауреат поэтической премии «Московский счет» за дебютную книгу. Живет в Москве. o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
Рекрут o:p/
(из старых английских баллад) o:p/
o:p /o:p
М. Амелину o:p/
o:p /o:p
Покинь, парень, свой дом, друзьям o:p/
Дай руку: прощай, старик, o:p/
И в путь, удача с тобой пока o:p/
В Ладлоу башня стоит. o:p/
o:p /o:p
Домой вернешься в воскресный день, o:p/
Улицы Ладлоу пусты, o:p/
Фермы и мельницы слушают как o:p/
Колокол бьет с высоты. o:p/
o:p /o:p
Придешь в понедельник, рынок гудит o:p/
Словно пчелиный рой, o:p/
Куранты в Ладлоу тебе споют: o:p/
«Домой возвратился герой». o:p/
o:p /o:p
Ведь ты героем вернешься домой, o:p/
А если будешь убит, o:p/
Добрая память наградой тебе, o:p/
Покуда Ладлоу стоит. o:p/
o:p /o:p
Ты будешь слушать военный горн o:p/
Среди полуденных стран, o:p/