— Где у вас тут позавтракать можно? — спросил солидно. o:p/
— Лучше всего в каком-нибудь вагоне-ресторане, — ответила Анна. o:p/
o:p /o:p
17 o:p/
o:p /o:p
— Да ладно, — сказала Алиса, догнав меня на ступеньках и придержав за руку, — давай пойду с тобой. o:p/
— Ты будешь мешать, — отказывался я. o:p/
На самом деле я был и не против. Пусть идет, подумал. Но по привычке все равно отказывался. o:p/
— Я не буду мешать, — просто ответила Алиса, и я не нашел, что возразить. o:p/
— Куда пойдем? — Спросил. o:p/
— Ясно, что на вокзал, — хмыкнула она, сбегая со ступенек. o:p/
Со стороны мы похожи были, наверно, на брата и сестру. От разных отцов. И незнакомых между собой матерей. На мне был еще не совсем потасканный темный костюм, надеваемый на работу. Алиса носила футболку и аккуратные джинсы. Под футболкой даже просвечивался бюстгальтер. Я, скажем, не знал, что бывают бюстгальтеры таких размеров. o:p/
По привокзальной сновали немногочисленные пассажиры, стоял красного цвета жигуль, в котором спал точно такого же цвета таксист. Странный город, подумал я, никто не приезжает, никто не уезжает. Тут как раз подкатил поезд, оттуда вышла заспанная проводница, прошлась по перрону, как по подиуму, согнала с асфальта голубей, печально зашла в соседний вагон. За рельсами начинался сосновый лес, пахло теплом, и хотелось навсегда отсюда уехать. Но есть вещи сильней наших желаний. Скажем, отсуствие нормальной железнодорожной связи. o:p/
Мы прошлись по нескольким магазинам, остановили нескольких женщин в домашней одежде, даже подошли к отправлявшейся электричке. Однако все это было неубедительно и несерьезно — никто даже говорить не хотел ни о какой парфюмерии, тем более — косметике. Я привычно стал нервничать, Алиса, сначала шедшая за мной бодрым скаутским шагом, затихла и смотрела вокруг с плохо скрываемым скепсисом. В конце концов зашли в зал ожидания и сели на скамью. Вокзал был пуст, солнечные отблески лежали на полу, и тени деревьев за окном отпечатывались на стенах таинственными знаками. В детстве вокзалы казались мне загадочными и исполненными чего-то неимоверного, какой-то чудесной энергии, появляющейся только во время путешествия и исчезающей, едва ты возвращаешься домой. Может быть, это от моего старика: он, со своими сербскими народными прибамбасами, любил брать меня с собой на вокзал, отправляясь туда по своим неимоверно важным делам. Поэтому вокзал в моей детской фантазии ассоциировался с важными делами и пьяными женщинами. Потом, позже, повзрослев, мнения своего о вокзалах я так и не изменил. Но тут, похоже, о пьяных женщинах можно было и не мечтать. Залы ожидания стояли как заминированные — пусто и торжественно. Шаги звучали звонко и неприятно. Порой в открытые окна влетали голуби. Порой они вылетали наружу. o:p/
Тут Алиса дернула меня за рукав, показывая на приоткрытую дверь справочной. По комнате разливался летний сумрак, невидимый вентилятор разгонял воздух, и видно было разве что пару женских ног, обутых в темно-кровавые туфли на высоких каблуках. Наш клиент — сразу решил я. Алиса пошла за мной. o:p/
Женщина была аккуратной, но в возрасте. Лет ей было под пятьдесят, и она до последнего держалась за остатки даров природы. Активно пользовалась косметикой: пудра, тушь и бледно-розовая помада придавали ее лицу по-настоящему трагическое выражение. Волосы красила в красный, одета была откровенно, глядела устало, но выразительно. Я понял, что это судьба. На мое традиционное: «Вам сегодня невероятно повезло!» и «Только сегодня мы проводим акцию: купи одну вещь и получи в подарок ненужный тебе китайский фен» реагировала без особого оживления, зато глаз не отводила, лишь время от времени закидывала ногу на ногу, словно демонстрируя свои туфли. Алиса стояла возле двери, с интересом разглядывая женщину. Когда я сказал все, что говорю обычно в таких случаях, она в который раз перебросила ноги и заговорила. Попросила спрятать фен и показать что-нибудь поинтересней. o:p/
— Я вас понял, — сразу же подхватил я. — Думаю, у меня для вас кое-что есть. «Кельвин Кляйн», — сказал, доставая ценную коробку. — Настоящий, — добавил на всякий случай. — Изысканный аромат, адресованный женщине, излучающей внутренний свет. o:p/
Она напряглась. О свете ей можно было не говорить. o:p/