o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
Боорсок <![if !supportFootnotes]> [1] <![endif]> o:p/
o:p /o:p
Золото чак-чака, сгущенная o:p/
до черноты синева изюма, o:p/
пепельная желтизна боорсоков, o:p/
чья сладость сначала хрустит o:p/
на зубах и лишь затем o:p/
проникает в сознание. o:p/
o:p /o:p
Дастархан усеян угощениями, o:p/
но гостей все нет. o:p/
Ад а <![if !supportFootnotes]>[2]<![endif]> и а я <![if !supportFootnotes]>[3]<![endif]> в лакированной рамке o:p/
с высоты глядят неотступно, o:p/
и тесно стоящие блюда, o:p/
слишком вкусные, чтобы быть съеденными, o:p/
постепенно превращаются из запретных плодов o:p/
в экспонаты закрытого на учет музея. o:p/
o:p /o:p
Солнце плавит стекло портрета. o:p/
Красным карандашом обведена дата o:p/
в календаре 1976 года. o:p/
День, когда с неба падали боорсоки. o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
Шифоньер o:p/
o:p /o:p
В доме ни души. Открываю o:p/
скрипучую дверь иноземца, заложника, o:p/
потерявшего память, o:p/
принявшего чужую религию o:p/
и хранящего теперь ее пыль. o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
Батыр o:p/
o:p /o:p
Горел. Два раза был порезан. o:p/
Ходил с простреленной рукой. И говорят, на нем o:p/
немало темных дел. o:p/
o:p /o:p
Вечерами на бревне от старого тутовника o:p/
сутулится, усталый и больной. o:p/
Интересно, помнит он o:p/
про нашу детскую драку? o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
Вода o:p/
o:p /o:p
Что толкнуло сбежать o:p/
вниз по крутому откосу — o:p/
не помню, но быстро o:p/
кончился рост, и чуткая крыша o:p/
сомкнулась над головой, o:p/
отменяя теченье. o:p/
o:p /o:p
Две огромных руки o:p/
до первого вдоха o:p/
вырвали из теплой утробы — o:p/
мокрого, испуганного. o:p/
Но успели увидеться черные травы o:p/
на затопленном склоне o:p/
и зеленое солнце реки. o:p/
o:p /o:p
Короткая радость стоянья на дне o:p/
до сих пор не дает научиться плавать. o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
Курпача <![if !supportFootnotes]> [4] <![endif]> o:p/
o:p /o:p
Толстая гармошка, o:p/
свернувшаяся до потолка, o:p/
научи меня небу. o:p/
Подними меня выше крыши, o:p/
выше груши, урюка и одноглазой телевышки, o:p/
откуда можно всех пересчитать. o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
* * o:p/
* o:p/
o:p /o:p
Мой старый дом, заросший сад o:p/
и инструмент в ладонях слабых. o:p/
Другие руки век назад o:p/
привили этот цвет и запах. o:p/
o:p /o:p
Но кажется: за шагом шаг o:p/
стволы и ветхие стропила o:p/
в младенчестве моя душа o:p/
сама из времени слепила. o:p/
<![if !supportFootnotes]>
<![endif]>
<![if !supportFootnotes]>[1]<![endif]> Мучное блюдо, подаваемое к чаю. o:p/
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[2]<![endif]> Папа (здесь и далее — узб.) .
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[3]<![endif]> Мама. o:p/
o:p /o:p
<![if !supportFootnotes]>[4]<![endif]> Узкое и длинное стеганое ватное одеяло. o:p/
o:p /o:p
Тайна Чингисхана
Нефедов Сергей Александрович — историк. Родился в 1951 году. Окончил Уральский университет в Екатеринбурге. Доктор исторических наук, профессор Уральского федерального университета. Автор более 180 научных работ, в том числе монографий «Факторный анализ исторического процесса» (М., 2008), «Secular Cycles» (Oxford and Princeton, 2009), «История России. Факторный анализ» в 2-х томах (М., 2010). Живет в Екатеринбурге. o:p/
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
o:p /o:p
Этот вот видно не даром,
Из чрева яростно вырвавшись,
Сгусток кровавый в руке зажимая,
На свет появился!
o:p /o:p
«Сокровенное сказание», 78. 1240 г. <![if !supportFootnotes]>[1]<![endif]> o:p/
o:p /o:p
Историки, писавшие на пепелищах сожженных городов, считали сгусток крови в руке будущего Чингисхана предвозвестием обрушившейся на мир катастрофы. Они не понимали, что произошло, они боялись описывать то, что видели своими глазами.