Старую синагогу сожгут вместе с несколькими сотнями евреев в 1941-м и, окончательно разрушив в 1944-м, разберут на мостовые и стены. o:p/
Зачем синагоги, если нет евреев? o:p/
В сентябре 1939 года Красная армия развесит по городу свои призывы и под тем предлогом, будто кто-то стрелял из костельной башни, сожжет Доминиканский костел (не без помощи кое-кого из местных евреев); маршала Пилсудского танком стащат с постамента, и украинцев будут поощрять уничтожать польских панов и выдавать польских офицеров и чиновников. Тернопольские евреи в основном встретили приход красных сдержанно. Среди них были и сторонники новой власти, особенно те, кто верил в коммунизм, однако борьба с буржуазией, национализация собственности, экспроприация жилья и буфетов, ликвидация школы с обучением на идише не способствовали симпатии к советам. Но евреев беспокоили известия из Германии и уже захваченной немцами Польши. o:p/
Началась украинизация вместе с охотой НКВД на украинских патриотов, которых арестовывали и сажали за решетку: польская полиция в спешке бросила на произвол судьбы списки членов ОУН, «Просвещения», Пласта, «Сокола», Союза Украинок и еще адвокатов, врачей, учителей — всех, кто представлял собой угрозу польской государственности. Советам оставалось только перевести эти списки с польского на русский — и начать охоту. o:p/
Восточную Галицию присоединили к УССР, поэтому Тернополь внезапно стал украинским городом. Примерно с 1940 года сюда начали прибиваться еврейские беженцы из Польши; кое-кто, не задерживаясь надолго, направился дальше, вглубь Советского Союза. o:p/
Портреты Сталина и Ворошилова украшали фасады домов в центре города, красноармейские патрули охраняли покой новых граждан Советского Союза, в селах организовывали колхозы, а в переполненных тюрьмах Тернополя и Черткова, предупреждая сопротивление, расправлялись с галицийской интеллигенцией. o:p/
2 июля 1941 года немецкие части вошли в город. Была открыта тюрьма, где нашли жертв НКВД. Больше недели, с 4 до самого 11 июля длился еврейский погром. На город опустились сумерки — и Рахиль снова рыдала о детях своих, а город надолго оглох от выстрелов и криков и очнулся, только когда евреев согнали в гетто, а прочим запретили сочувствовать им и помогать. За неисполнение — расстрел. o:p/
Улицы, что стали границей тернопольского гетто, замыкали пространство евреев, именно за ними подстерегала смертельная опасность, и именно они стали линией, которая поделила этот город. Площадь Казимежа, улица Рейтен, улица Перля, Рынок, Поле, улицы Львовская, Подольская, Старошкольная, Русская, Малый рынок, улица барона Гирша. o:p/
o:p /o:p
В декабре 1941 года хозяин пекарни Шварц из окна своего дома в тернопольском гетто смотрел на пустую улицу, засыпанную снегом. o:p/
Окна его жилища выходили на улицу Перля. o:p/
Как было приказано, он забил их досками, а теперь стоял возле одного из этих окон и смотрел в щелку, вылавливая в тонкой полоске света другую жизнь. Сквозь щель Шварц разглядел нескольких прохожих и широкие крестьянские сани, застеленные соломой и домотканым полотном. Конь, засовывая морду в торбу, доедал сечку и выдыхал в морозный воздух тепло. Шварц узнал владельца саней — это был Михайло из Стыгниковец, который до войны поставлял с мельницы муку для его пекарни. Шварцу захотелось крикнуть, подать слабый и отчаянный голос, но он себя сдержал. o:p/
Через некоторое время к его знакомому Михайлу начали подъезжать другие сани. o:p/
Все они жались к противоположной стороне узкой улицы. o:p/
Мужики на санях сидели и мерзли, мерзли их лошади. o:p/
Мужики о чем-то переговаривались, и над санями висело сизое облачко теплого пара. o:p/
В комнате, подперев стену, молча стояла жена, а в углу на полу, закутавшись в клочья разодранной шубы, которую он когда-то купил во Львове, сидели трое их младших детей. o:p/
Лошади в какой-то момент встревожились — и мужики повернули головы куда-то, откуда долетали немецкие голоса. o:p/
Шварц хорошо слышал эти голоса, это были команды для немецкой полиции, но щель в окне не давала ничего больше разглядеть. o:p/