Так бывало зимой. На этот случай были припасены стеариновые свечи. Бабушка шла со свечой по коридору, и свеча двоилась — отражалась в зеркале. Дедушка просил посветить, забирался на тонкий венский стул и проверял пробки под счетчиком. Пробки были в порядке. Я ходил от окна к окну и смотрел, в каких домах есть свет, а в каких нет. Огни виднелись за крышами, на вокзале, далеко. Оттуда доносились бодрые гудки маневровых тепловозов и переговоры диспетчеров товарной станции. Мы с дедушкой садились у приемника. У “Спидолы” нажималась кнопка, и возникал зеленый мир диапазонов, там среди черточек и цифр, как среди водорослей, плавали названия городов: Варшава, Будапешт, Берлин, Париж... Редкие машины отбрасывали свет фар на потолок, блуждали по нему, как в снежной степи, скрещивались, уползали за гардероб. От радио было спокойно, как от тиканья ходиков. Кто-то разговаривал на площадке, хлопали двери. “Авария?” — “Никто не знает...” — “В аварийку звонили?” — “А как туда звонить — через коммутатор?” — “Попробуйте... А у нас гости...” — “И что вы с ними делаете?” — “Аркадий Петрович рассказывает про Карловы Вары, и мы слушаем...” — “Жалко, сегодня последняя серия...” — “Не упадите, вот ступенька...” — “Перила мне найдите, и я сам...” — “И звонок не работает...” — “Он же электрический...” — “У меня холодильник потечет...” — “Выкиньте на балкон...” — “Закройте двери, у меня кот убежит...” Дедушка, это к нам стучат! Дверь открывается, свечной огонь испуганно гнется от сквозняка, тени пляшут. Девичий голос: “У вас можно посидеть, а то я пришла, а наших нет, а тут холодно...” — “Да-да, конечно... А вы не снимайте, вот тут диван...” Дедушка оставляет свечу на столе в большой комнате. “Кто там?” — спрашивает бабушка. “Девушка к Степановым”. Я иду из темноты комнаты к белеющему окну. Звезд нет на небе и луны нет, будто и там погас свет. В доме напротив бродит свеча. Появится в одном окне, исчезнет, возникнет в другом. Видно, как кто-то курит у форточки. Уголек сигареты летит на дорогу. Кошка идет по забору, роняя свежий снег. Я оглядываюсь: девушка тоже смотрит в окно. Я вижу ее профиль, белый чистый лоб, гладкие волосы, небольшой аккуратный нос... Ресницы у нее вздрагивают, она замечает меня, я отступаю от окна в темноту, прячусь в глуши тумбочек, сундуков и подушек. Я уже привык жить без света, я не хочу, чтобы его включали... “Взгляни на меня долгим взглядом, — поет Бернес, — ты здесь, ты пока еще рядом, и я улыбаюсь тебе...” Пустынный телефонный звонок. Дедушка: “Вам кого?.. Нет, вы ошиблись, здесь нет Саши...” Голос девушки: “Это я Саша...” Дедушка: “Простите, вот я передаю ей трубку...” — “Да, да... сейчас... хорошо...” Она уходит. Включают свет. На венском стуле в коридоре я вижу чужие варежки. “Это ее варежки”, — говорит дедушка. Я бегу на третий этаж к Степановым, а перед тем, как мне откроют дверь, прижимаюсь на секунду к варежкам — щекой, глазами, носом. Как собака, чтобы найти потом след... “Ты здесь, ты пока еще рядом...”
Днем мы едем на троллейбусе в Заречье, к моей учительнице. У меня в руках кулек с веткой хризантемы, но я чувствую, что чего-то не хватает. Заходим в гастроном рядом с ее домом.
— Купим “Паутинку”, — говорю я Асе.
— А что это?
— Это самый вкусный на свете торт.
“Паутинку” очень любила бабушка. В праздники она просила дедушку купить именно этот торт. Я проехал всю страну и понял, что “Паутинки” больше нигде не делают.
Мы пришли вовремя, нас ждали. Моя учительница приготовила винегрет, целую кастрюлю. Мы ели винегрет и говорили. Мы не виделись много лет. Она совсем не изменилась.
И эта комната с елкой в углу — все та же. Последний раз я был в ней двадцать шесть лет назад. Тогда, в зимние каникулы, здесь вокруг стола сидел, бегал, махал руками весь наш класс. Горела елка, дедушка смущенно стоял у окна. Потом он достал из сумки бабушкины ватрушки. Выключили лампу, и окно затопило комнату бледным сиреневым светом. “Айда на горку!” — сказала учительница, и мы вывалились во двор, кубарем ухнули с крутого берега — кто на санках, кто на картонке, а кто уцепившись за чей-то воротник или хлястик. Мы карабкаемся обратно, а навстречу нам летят учительница и мой дедушка!..
Нас было сорок четыре в классе — двадцать пять девочек и девятнадцать мальчиков. И ни о ком я ничего не знаю, потому что уехал после третьего класса на Урал. Все новости для меня свежие.
Моя учительница приносит фотографию нашего класса. У меня есть дома такая же. Недавно болел зимой, и что-то потянуло в шкаф. Достал оттуда картон с фотографией, рассматривал долго, проваливался в нее горячечным сознанием...