Примечательно, что несколькими годами позже, в совсем уже другое время и в другую научную пору своей жизни, Гуковскому тоже пришлось “оправдывать” литературу XVIII века. Так, в 30-е годы Гуковский совместно с В. А. Десницким выступил против взгляда на русскую литературу XVIII века как на “мало интересную”, на классово чуждую, а потому не требующую изучения, как на литературу, расположенную “в одном из отдаленных закоулков”. Но в первой главе книги “Русская поэзия XVIII века” это “оправдание” имело совсем иной характер — Гуковский не защищался, а нападал.
Кратко описав литературное пространство XVIII века и одним ударом отменив понятие “ложноклассицизм”, Гуковский показывает, как из разнообразия литературных влияний появляются “свои собственные... поэтические системы”, с “новыми именами, с новой славой”.
“В 1741 г. из Германии вернулся в Россию Ломоносов... Своим творчеством он создал целое литературное направление”. По Гуковскому, “литературному направлению” Ломоносова присущи “лирический подъем и восторг”, ведущие за собой многочисленные метафоры, славянизмы, библейские выражения, “поддерживающие общую атмосферу величия слога”. И если для Ломоносова “восторженный пиит руководим в своем пении не разумом, но восхищением”, то для А. П. Сумарокова именно без руководства “острого разума” поэт “набредит и бредом своим себе и несмысленным читателям поругание сделает”.
В Сумарокове Гуковский видит “новое, более молодое течение”, столкнувшееся с литературным направлением Ломоносова. Он — полный антипод Ломоносова: главное для Сумарокова — это “ясность и чистота” в стихах, отказ от искусственности, а значит, и от “фигурности” и метафоричности речи; важнее всего для поэта простота и естественность, и плох тот, кто создает “речь совсем необычайну, надуту пухлостью, пущенну к небесам”.
Столкновению и борьбе этих двух систем и посвящена первая глава книги. Начав с критики, Сумароков стал использовать “орудие еще более страшное — пародию”. Впрочем, и Ломоносов отвечал тем же. В завязавшуюся литературную войну стали втягиваться молодые силы — “современники живо ощущали разлад на Парнасе, многие из них определяли свои вкусы той или иной системой и становились на сторону одного из поэтов”. Гуковский очень подробно описывает перипетии литературной войны, в которую включился и сторонник Ломоносова Поповский. Однако с появлением в 1759 году журнала Сумарокова “Трудолюбивая пчела” соотношение сторон резко изменилось. Так, именно после возникновения “Трудолюбивой пчелы”, а затем “Полезного увеселения” можно говорить о появлении сумароковской школы: “Это решительная атака сомкнутыми рядами, приступ, для которого Сумароков мобилизовал все свои силы”. Вместе с тем даже после этого “приступа” война не закончилась, споры о преимуществах поэзии Ломоносова и Сумарокова не умолкали и позднее.
Вряд ли, вслед за Гуковским, столь яростную полемику можно объяснить только “взаимным положением Ломоносова и Сумарокова в литературе”. Скорее дело и в различных взглядах на развитие русской словесности, и в истории личных отношений, и в том, на какую традицию опираются эти авторы. Как замечает И. З. Серман, “мы должны исходить в своих оценках известных нам русских литературных фактов не только из них самих, но и обязательно реконструировать общеевропейский литературный контекст... который они (Ломоносов и Сумароков. — Ф. Д. ) хорошо знали и с которым соотносили свои решения насущных литературных проблем эпохи”. Именно этого не хватает Гуковскому в его описании литературной войны Ломоносова и Сумарокова и сумароковских учеников.