Зато никакой амбивалентности оценок мы не обнаружим в редакционной статье православного обозрения “Радонеж” (http://www.radrad.ru.), где последний роман “выдающегося славянского сказителя Чхартишвили” осуждается наравне с кощунственной выставкой в Центре Сахарова и “оккультистскими баснями” о потаенных годах Иисуса, которым посвятил четыре вечера Первый телеканал. При неспособности писателя “творить”, — иронизирует автор, — остается обезьянничать. “Начав с остроумного (как почему-то кажется сказителю) перевирания Чехова и Шекспира, почему ж не закончить перевиранием Евангелия. И куда уж тут недотыкам из сахаровского Центра. Если один из них в свое время „распялся”, написав на спине „я не Сын Божий”, то мастер ретродетектива уже не стесняется вложить эти слова в уста Самому Сыну” (“Сколько дивизий у Гарри Поттера? И сколько у нас?” — “Радонеж”, 2003, № 2.)
Надо сказать, что эту несколько тяжеловесную статью достаточно активно обсуждали на форуме “Радонежа”, и тут мнения православных посетителей сайта разделились. Одни напоминали о том, что и Булгаков с его “Евангелием от Сатаны” дерзко перекраивает Священное Писание, однако возбуждает интерес к религии и многих привел в лоно Церкви, и призывали к терпимости, другие замечали, что зуд к дурной копии Благой Вести поощрять не следует, тем более что “люди посерьезнее Чхартишвили... на этом горели”. Третьи же сурово одергивали православных либералов: “Ваша ирония по поводу праведного гнева в сторону некоторых чертишвилей, дерзающих порочить святое, просто неуместна”.
Что касается газетной критики, в инструментарии которой отсутствуют такие понятия, как святотатство и кощунство, то она констатировала мутации, происшедшие в акунинском проекте, разойдясь, как и положено, в их оценке. “Это лучшая книга Акунина за последние несколько лет: легкая, умная, захватывающая, с неожиданным и лихим финалом”, — предваряет “Комсомольская правда” обширную беседу с Борисом Акуниным. “Радоваться не совсем удачному тексту — свинство. Напротив, восславим этого петуха — точнее, неправдоподобный, конфузный, не лезущий ни в какие ворота финал со вторым пришествием”, — предлагает доброжелательный Лев Данилкин в “Афише”, прежде находивший повод восславить Акунина отнюдь не из-за сострадания к “надорванному горлу” писателя, давшему петуха (в вокальном смысле.) А вот Сергей Кузнецов в “Русском Журнале”, много раз сочувственно и обстоятельно писавший об Акунине, предсказывает споры вокруг романа: “Люди с трепетным отношением к христианству, очевидно, заклеймят роман как святотатственный или сатанинский — текст Андрея Немзера тому прекрасный пример, — люди более спокойные будут указывать на жанровую путаницу, а простые читатели будут покупать, покупать и покупать”.
Продать сейчас любую книгу Акунина нехитро — бренд раскрученный, хотя в звездном статусе кумира есть своя опасность. Любовь публики переменчива. За игру с Евангелием его, конечно, разлюбят далеко не все. А вот игр с полюбившимся жанром могут и не простить. Впрочем, игры ли это? Намеренная коррекция жанра, неудачные эксперименты или случайные просчеты?
Классическая для детектива ситуация — замкнутое пространство, в котором происходит убийство (поезд, пароход, дом, отрезанный от внешнего мира). Убийца — рядом. Кто он?
Монахиня Пелагия, возвращаясь на пароходе из Петербурга в родной Заволжск, ненароком сунула свой любопытный носик в окно чужой каюты посмотреть на сектантского проповедника, а тот конечно же — мертв. Очень неприятной смертью помер: раскроили череп столь жутким ударом, что глазные яблоки из глазниц повыкатились. Автор предусмотрительно сообщает, что доморощенный проповедник, собратья которого ходят в шутовских хламидах с синей полосой посредине, многим пассажирам корабля поперек горла. Для истово православных он вероотступник, не верит во Христа, проповедует какой-то иудаизм, для иудаистов — клоун базарный, подосланный попами, чтобы выставить веру отцов в комическом виде, для социалистов-сионистов и вовсе агент охранки. Наконец, при шарлатане находилась “казна” — деньги секты. Сколько мотивов убийства, сколько подозреваемых...
Поклонник детективов Акунина уже ждет, что шустрая Пелагия займется сбором вещественных доказательств и их анализом. Правда, о Шерлоке Холмсе она не ведает (хотя обер-прокурор Священного Синода Константин Победин ее с Ширлоком Холмсом в гневе сравнивает — не подобает, мол, монахине сыском заниматься), но дедуктивным методом раскрытия преступлений вполне владеет. Владела, во всяком случае, в предыдущих книгах Акунина из серии “Провинцiальный детективъ”, когда расследовала жестокое убийство, похожее на ритуальное жертвоприношение (“Пелагия и белый бульдог”), и странные проделки привидения в облике Черного монаха (“Пелагия и Черный монах).