Выбрать главу

Итак, история рассказана наоборот: от последствий к причине. Вначале — страшная месть, убийство в ночном гомосексуальном клубе, где двое молодых людей нормальной ориентации учинили самосуд. Гаспар Ноэ отматывает назад, и постепенно становится ясен мотив: один из гомосексуалистов грязно надругался над красавицей, подружкой мстителей. Знаменитая сцена в подземном переходе: десять минут насилия в реальном времени . На заплеванном асфальте. Перед немигающим зрачком кинокамеры. Разбираясь с обезумевшей красавицей, точно с мужчиной, гомосексуалист предстает не столько деклассированным подонком, сколько незаурядным производителем речи: без устали выдает идеологические формулы вроде “будешь знать, грязная буржуазная тварь!”.

Уже в следующем эпизоде Гаспар Ноэ как бы подтверждает предположения “читателей”, воспринимающих кинотекст лишь в параметрах идеологии и наррации. Он предлагает нам предшествующие события: пошлейшая буржуазная вечеринка, едва ли не свальный грех, отвратительные тусовочные парни.

Отматывает еще: мы видим, как героиня Моники Беллучи не желает подчиняться, транслирует мужскую психологию и волю к власти. Усмехается в глаза любовнику (Венсан Кассель): “Разве меня выбрал ты? Всегда выбирает женщина!” Гениальный французский тест, выявляющий “читателей”, этих двойных агентов и провокаторов. Именно “читатель” вопит: “Да ведь это заурядная причинно-следственная агитка! Все ясно: антибуржуазная, антифеминистская штучка!”

Ничего не ясно. Это неверная, мягко говоря, “недостаточная” стратегия восприятия. Она предписывает оценить вышеизложенный эпизод из “Женских шалостей” (перед зеркалом, с прическами) так: “Все бабы — дуры!” Так работает мысль (одна-единственная) в голове идеолога, “читателя”. Но подобная идея еще более порочна, чем идея мирового коммунизма. Разве, к примеру, эти “дуры” одновременно не хороши, не обаятельны, не безупречны?! Разве созерцание их бессмысленного состязания не является самодостаточным наслаждением?! Конечно, так. Формулы “Все бабы — дуры!” в лексиконе внимательного “зрителя” попросту нет.

Что происходит у Гаспара Ноэ? Вот что: Ноэ опровергает идеологию и сопутствующую идеологии речь — антропологией. Поверяет социальное измерение — человеческим телом. “Необратимость” манифестирует идею подлинного кинематографа, ограниченного сферой видимого, поверхностью . Знаменитая сцена изнасилования на полу подземного перехода — парадоксальна, ибо позитивна . Вопреки “здравому смыслу”. Именно поэтому зрителю предписано смотреть ее так долго и с такого близкого расстояния. Возмущение или тошнота — ханжество. Или вы приходите в зрительный зал не для того, чтобы подглядывать?!

Конечно, вы можете ограничить свои впечатления формулой “Эта сука наказана за строптивый нрав”. Тем самым обнаружите именно свою ограниченность, и только. Гаспар Ноэ актуализирует первичное, восстанавливая гендерную идентичность. Разбирая современный социальный мир на первоэлементы, показывает человеку его подлинную природу, естественный порядок вещей. На большее кино вряд ли способно.

Кино — искусство антропологической моторики. Насильник-гомосексуалист предпочитал травестированный секс, женское в мужском теле. Героиня Моники Беллучи, напротив, культивировала мужскую психологию. Эти, по Гаспару Ноэ, социальные аномалии опровергаются просто, в рамках тривиального киноязыка, посредством заурядной моторики полового акта! На заплеванном полу подземного перехода мужское и женское тела обретают идентичность. Мужчина снова воплощает оформленную активность и агрессивное начало. Женщина воплощает пассивное начало, пластичность без границ. Достаточно для того, чтобы кино состоялось. Наглядная и доходчивая простота подобного построения доступна единственно кинематографу!

Повторюсь, не следует банализировать выдающуюся работу Гаспара Ноэ на основании того, что по ее поводу не получается сказать много кружевных, “умных слов”. Не следует некритически распространять на сферу кино — филологическую стратегию, акцентируя психологию и тому подобные “невидимые” субстанции. В кино и психология, и социология даются в качестве приложения к человеческому телу.