“Рулинет” — самовоспроизводящаяся и во многом самодостаточная система, предоставляющая возможность наблюдать полный литературный цикл. Проще всего сделать это на примере “интимных” жанров, где цикличность очевидна, да и цикл короток: личные переживания по поводу знакомства и общения в чате приводят к написанию, скажем, любовного рассказа, который затем публикуется на сайте (например, “Проза.ру”), получает отзывы и место в рейтинге и снова обсуждается в чате. Цикл этот вполне может обогатиться за счет критических или даже теоретических статей про интернет-литературу, к чему я, например, вторгаясь сейчас в виртуальное пространство на правах “включенного наблюдателя”, тоже прилагаю некоторые усилия. Авторы, модераторы сайтов (они же часто критики и конкурсное жюри) и одинокие теоретики плавают в наваристом бульоне под названием “Русский литературный Интернет”, изредка появляясь на других информационных полях (бумажные СМИ, сборники произведений и, если повезет, телевидение). Кстати, именно поэтому единственным источником библиографии для академического исследования Интернета является сам Интернет.
Интернет-литература предполагает свои технологии написания текстов, порожденные новыми возможностями, начиная с владения компьютерными и сетевыми навыками и заканчивая умением создавать гипертексты и другие формы интернет-письма. Новые технологии уже сами по себе стимулируют или даже предопределяют порождение текста: не будь в распоряжении части интернет-авторов компьютера и доступа в Интернет, у некоторых из них не возникло бы и самой мысли о писательстве. Поэтому от обычного литературного сообщества интернет-литературная субкультура отличается прежде всего плотной технологической зависимостью. Аналогичную ситуацию можно было наблюдать в компьютерном дизайне на заре его существования, создателями которого были не столько художники, сколько специалисты в компьютерных технологиях (и до сих пор веб-дизайнерами часто становятся заядлые интернетчики, а вовсе не художники).
Сегодня, в условиях массовой и стихийной ликвидации компьютерной безграмотности, чтобы стать интернет-литератором, достаточно овладеть минимальными компьютерными умениями. Уже сама технология становится объектом творческой рефлексии: “Внимательно вглядываясь в окошко синего чата и купаясь в волнах его аквамариновой нежности, я барабанила по клавиатуре усталыми пальцами...” и т. п.
С массовым распространением Интернета и появлением феномена интернет-литературы немедленно — и вполне закономерно — возникли радужные надежды на реализацию постмодернистской программы демократизации художественного пространства, уничтожение критериев “высокого” искусства и внутренних социальных иерархий. Но опыт показал, что потеря конкретных ценностных ориентиров пугает, и очень скоро склонность к иерархизации и “забиванию колышков” в определениях хорошего и дурного вкуса стали доминирующими в дискуссиях и форумах, организациях литературных сайтов и конкурсов. Хорошим маркером этой ситуации выступает тема графомании.
При попытке определить “графоманию” или “графомана” мы оказываемся перед проблемой определения сферы литературы вообще; формулируя критерии собственно графомании, немедленно касаемся критериев “настоящей литературы”. И вправду, что еще, кроме “болезненного пристрастия к сочинительству”, может побудить и писателя, и графомана, и литературную “звезду”, и литературного “аутсайдера” создавать свои произведения? Неопределенность понятия графомании оставляет ей роль “нехорошего слова” во взаимных обвинениях авторов интернет-пространства или, наоборот, функцию символа “демократических свобод”. В последнем случае авторы, занимаясь нарочито апологией графомании, подтверждают тем самым болезненность проблемы.
В российском литературном Интернете слово “графоман” стало вдруг необыкновенно популярным. С этой популярностью связаны уже и собственно интернетовские сюжеты. Скажем, соседство этого понятия с именем Льва Толстого (по итогам поисков в “Рамблере”, это сочетание встречается всего в четыре раза реже, чем сама “графомания”!). Словесная игра с “графами” и “графоманами” существовала и до Интернета (достаточно вспомнить “народную” песню: “Толстой был тоже графоманом, / У графа мания была — / Он целый день писал романы, / Забросив прочие дела” ). Тему оживила давно уже “висящая” статья Святослава Логинова о “графах и графоманах”, автоматически подняв рейтинг этой темы и повлияв на самооценку непрофессиональных авторов1. В статье Логинова эффектно демонстрируется полная, как кажется автору, недееспособность Льва Николаевича в качестве мастера художественного слова. Реакция последовала незамедлительно, и сейчас в интернет-пространстве можно встретить противоположные высказывания: “Между прочим, Лев Толстой (будучи гениальным писателем) страдал графоманией...”; “Если это графомания, тогда ради чего люди перечитывают произведения Л. Толстого по многу раз за свою жизнь?” и т. п., — среди которых и обвинения в графомании самого Логинова.