Очевидно было и до Логинова, что в процессе критического осмысления школьной классики граф Толстой будет первым, чьи стилистические способности подвергнутся пересмотру. Здесь я опираюсь не на собственные оценки, а на “индекс упоминаний” нашего героя в “серьезных” научных или “несерьезных” публицистических текстах на заданную тему. Вот что пишет Светлана Бойм: “В широком смысле определение Нордау может относиться к большому количеству писателей, многие из которых — от Бальзака до Толстого — не могли жить и дня без строчки и исписали огромное количество страниц, что само по себе не совсем нормально”; вот как обходится с графьями Михаил Визель: “Сразу оговорюсь, что ничего уничижительного в слово „графоман” я не вкладываю: это просто человек, получающий удовольствие от процесса писания, и граф Толстой ничем не отличается в этом смысле от графа Хвостова. Отличаются только результаты их деятельности, но это уже второй вопрос”; и наконец, шутки ради, вот что “думает” о проблемах прозы Толстого (речь идет о фразе из романа “Анна Каренина”) холодная и рассудительная программа проверки стилистики: “Предложение, трудное для восприятия. В нем 9 местоимений и относительных местоимений. Попробуйте выразиться иначе”.
Однако сами “графоманы” относятся к грамматическим и стилистическим ошибкам немного иначе, явно предпочитая “искренность”, “душевность” и “энергию” формальному профессионализму: “Просто и сильно. Как молитва”; “Написано хлестко, уверенно. Фразы вырваны из состояния души, момента истории. Как наброски чужой боли” и т. п.
Миф о “литературоцентризме” отечественной культуры легко опрокидывается данными социологов2, но продолжает питать литературную среду: традиционно высокий авторитет писательства активно притягивает самодеятельных авторов к местам, подобным гестбукам и чатам. Феномен этот занимает все больше информационного пространства, с одной стороны, впитывая и репродуцируя культурные образцы, с другой — активно заявляя о себе уже не только в Сети. То, что называется “масштабом явления”, больше не позволяет механически рассекать литературное творчество на литературу и графоманию. Вероятно, чтобы “обозреть” графоманию, нужно смотреть на нее значительно шире, чем просто на “недолитературу”, не узкофилологически. Элементарный социологический закон гласит: чем больше текстов порождает сообщество, тем проще вывести общие правила и закономерности их построения. Именно с этой точки зрения и следует, видимо, подходить к столь разнообразным на первый взгляд проявлениям индивидуального литературного творчества тысяч людей.
Для начала представим, что литературное произведение — дом, возведенный по определенной строительной технологии. Нас в данном случае интересуют графоманские кирпичные дома, открывающие взгляду саму технологию, структуру и тип материала. Кирпичи — это такие “уплотнения”, которые перемещаются из одного текста в другой; изымаются из устойчивых жанров и используются в графоманских текстах; они производятся по единой технологии и легко узнаваемы. Проще говоря — клише. Если присмотреться внимательнее, можно обнаружить, что не все кирпичи-клише имеют единую природу: они могут отличаться по цвету, фактуре или размеру в зависимости от породы глины, которая используется. А количество “глиняных пород” не бесконечно — пальцев одной руки хватит, чтобы перечислить основные.
Прежде всего, чтобы делать модную литературу, необходимо владеть современными литературными приемами. Правда, все, что происходило в литературе после 80-х годов, пока еще не стало стройматериалом и потому, как правило, графоманами игнорируется, как это бывает и в архитектуре, где “провинциальные” стили могут отставать от “столичных” на несколько десятков лет. Зато обнаруживается обилие западного модернизма (Борхес, Маркес, Джойс, Миллер, Кафка) и постмодернистской “брутальной” поэтики (в хит-параде уверенно лидирует Пелевин). В отдельное пространство стоит выделить мистические и фантастические жанры — их популярность очевидна. Можно продолжить перечисление литературных ориентаций, но мне кажется, плодотворнее сосредоточиться на, так сказать, мейнстриме интернет-графомании.