Комментарии к тому весьма скрупулезны, к их составлению И. И. Евлампиев привлек знатока и публикатора наследия Ильина Ю. Т. Лисицу, культуролога Н. А. Струве и других. Но почему-то вовсе отсутствуют выходные данные на “Воспоминания” В. А. Маклакова; А. Н. Скрябин аттестован не русским, а “российским” композитором; нигде — ни в примечаниях, ни даже в “Указателе имен” (!) — не названы инициалы “церковного писателя Нилуса”. Таким образом Евлампиев хотел, очевидно, выразить свое презрение к публикатору “Протоколов сионских мудрецов”, но такого рода “публицистика” в комментариях неуместна.
В предисловии же он пишет, в частности, что “Ильин, абсолютизируя все негативное в европейской цивилизации XX века, не заметил рождения принципиально новой культуры, которая, наследуя лучшие черты ушедших времен, была связана с появлением нового человека ” (курсив Евлампиева). Или: “В начале XXI века, когда культура новой эпохи завершила свое становление, приобрела стабильность и четкие формы” и т. п. Как говорил Станиславский: “Не верю!” Хоть убейте, не вижу я “четких форм новой культуры, наследующей лучшие черты ушедших времен”, а вижу эклектичную в своем “постмодернизме” гигантскую коммерческую поделку, вижу безбожную дребедень на месте литературы и изобразительного искусства. А вместо столь любезного Евлампиеву “нового человека” — хищного, эгоистичного потребителя.
От чего далек — по Евлампиеву — “новый человек”, так это от “церковного, исторического православия”, что правда. Евлампиева это скорее радует; он подготовил объемный том Ильина и об Ильине (справедливости ради надо сказать, что вся предварительная работа была проделана уже Ю. Т. Лисицей, готовившим ильинское собрание сочинений), а ему ближе, очевидно, “религиозный экзистенциализм” Льва Шестова. Хотя к “новой культуре” и “новому человеку” XXI века Шестов имеет, ежели имеет, самое что ни на есть косвенное отношение. Что ж, pro et contra налицо даже и в данном случае.
Юрий Кублановский.
1 “Переписка двух Иванов” (трехтомник в рамках собрания сочинений И. А. Ильина). М., “Русская книга”, 2000.
2 “Новый мир”, 1996, № 9.
3 Когда в 1968 году А. Белинков бежал на Запад и решил издавать там “Новый колокол” — это понятно, объяснимо и соответствует уровню белинковского мировоззрения. Когда в наши дни С. Бабурин называет свое политическое движение “Народная воля” (хорошо хоть не “Черный передел”) — то же самое: невысокий уровень бабуринской политической культуры тут налицо. Но Ильин-то был человек совсем другого калибра и должен, обязан был бы слышать исторические смыслы, стоящие за названием. То, что он, однако, их не учитывал, свидетельствует о том, сколь тонкой была еще пленка между новым патриотическим и прежним освободительным интеллигентским сознанием.
КНИЖНАЯ ПОЛКА ИРИНЫ РОДНЯНСКОЙ
+8
Майя Кучерская. Современный патерик. [Предисловие Сергея Чупринина]. М., “Время”, 2004, 282 стр.
Как совместить веру в Бога, православную, церковную, “ортодоксальную”, с интеллектуальной свободой, щепетильностью разума и творческой независимостью? Вопрос, в лабиринтах которого блуждал еще Николай Бердяев, встал в повестку дня для немалого числа российских интеллигентов, еще сравнительно недавно бывших “новоначальными”. Они, если угодно, — это некая новая субкультура (“Батюшка Артемий окончил филологический факультет Московского университета…”; “Дьякон Григорий, выпускник Литературного института…”; “Мать Софья, между прочим, выпускница „Щуки”…”), столкнувшаяся лоб в лоб со старой, “лесковской”, условно говоря, субкультурой причта и монастыря, к тому же прошедшей сквозь советские медные трубы. Столкновение это, бывает, что и ломает судьбы, а случается, приносит — привлекательные для всех без исключения — плоды взыскуемой христианской культуры. Меня восхищает, как подобное удалось Майе Кучерской, представительнице тех, кто “оканчивал факультеты” и подвергался означенному искусу.
Патерик, или отечник, — это, как известно, сборник кратких повестей о подвижниках вкупе с их наставлениями. Как и в житиях святых, здесь предания о высочайших духовных подвигах и проникновенные образцы богомыслия переплетены с эпизодами, нельзя не признать, сказочными, фантастическими, “варварскими”. Не зря Сергей Аверинцев советовал переводить извлечения из подобных памятников в несколько условный план посредством оговорки: “Как верили наши предки…”