Аверинцева с нами нет — от кого еще мы такое услышим? Кто еще завлечет нас погрузиться в этимоны древнееврейских глаголов, чтобы вынырнуть с таким знанием о себе самих?
Ивлин Во. Елена. [Роман]. Перевод с английского А. Иорданского. М., “Текст”, 2003, 253 стр. (“Квадрат”).
“Святая Елена крест потеряла, со слезами искала, с радостью нашла” — этот заговор-просьба о нахождении потерянной вещи, маленькое милое поверье, — может быть, главное, что вспоминают у нас при звуке имени матери Константина Великого, откопавшей Крест Господень в заброшенном и утратившем свое имя Иерусалиме IV века по Р. Х. Даже на празднике Крестовоздвижения не очень, кажется, ее вспоминает молящийся люд. В Англии более полувека назад решил вывести ее из забвения блистательный романист Ивлин Во, один из тех, наряду со старшим — Честертоном и ровесником — Грэмом Грином, “католических писателей”, которые смотрелись отчасти чужаками/чудаками на фоне государственного англиканства, но именно в этой неуютной позиции сумели проблематизировать и провести через художественную рефлексию свою веру, сделав ее источником общезначимых драм. Я все о том же…
Но почему — Елена? Согласно одному из преданий, она была родом из Британии — отдаленной римской провинции, откуда и вывез ее римский офицер, ставший отцом Константина. В почти цинически беспощадном сатирике, авторе “Незабвенной” и “Не жалейте флагов”, в глубоком душезнатце (“Возвращение в Брайдсхед”) не может не растрогать такой простодушный, такой инстинктивный патриотический импульс: дескать, “наша Елена”.
“Елена” написана в быстрой манере занимательной исторической хроники, без словесных ухищрений и подделки под древние времена, напротив, с долей намеренных анахронизмов, приближающих эти времена к читателю. Можно читать хоть в метро, хоть в электричке — ничего похожего на грандиозную сагу Томаса Манна. Это не значит, что в романе нет никакого христианского — и даже собственно католического — “мессиджа”. Живая душа, расположенная к простейшим добродетелям любви и верности, а главное — любопытствующий ясный ум, рассеивающий “детскими вопросами” марево митраистских мистерий и лжеименных гностических умствований, — все в Елене ведет к тому, чтобы она исполнила свое на роду написанное предназначение. Когда юная Елена, еще язычница, за чтением Гомера уверяет своего учителя, что от Трои что-нибудь да осталось и будет-таки найдено, автор исподволь подводит к мысли и о христианстве как исторической религии, в центре которой высится реальное событие, оставившее вещественный след — Крестное Древо. Если в сердцевину православного сознания (мы видим это у Кучерской) ставится парадоксальный подвиг юродства, то в сердцевину католического — просветленное здравомыслие (недаром Честертон писал, что в его оккультно-декадентскую эпоху одни только католики защищают разум). Ну а коли на то пошло, католическая специфика романа — в третировании и принижении Константина за перенос столицы из папского Рима во “Второй Рим” — Константинополь. Остается ответить латинцу по Достоевскому: “Константинополь должен быть наш!”
Кстати, поскольку Во — не единственный консерватор, оказавшийся на моей нынешней полке (см. ниже), стоит выписать из его романа пассаж о народовластии. Говорит Елена (в ответ на удрученность сына-кесаря бременем власти): “Власть без благодати <…> Вместо того, чтобы предоставить одной-единственной жертве нести это проклятие, они возьмут его на себя — все до последнего человека. Подумай только, как несчастен будет целый мир, наделенный властью без благодати”.
Священник Алексей Лисняк. Праздник жизни. Воронеж, ООО “Новый взгляд”, 2003, 106 стр.
Как этот сельский батюшка стал “молодым писателем” (так его рекомендует заметка председателя Воронежской писательской организации), понятно: живой ум переполняют непричесанные впечатления, невместимые в дидактический жанр проповеди с амвона, хотя и влекущие к назидательным выводам. А как этот молодой человек стал батюшкой, догадываемся из повестушки “Девчонки, которые ждут”, завершающей сборник. Может быть, и не догадались бы, и не прониклись сочувствием к тривиальному (как почти все в действительной жизни) сюжету об обманутой любви и исцелении от нее в Церкви, кабы не застали автора на приходе, в одиночестве и безбрачии. Должно быть, о себе рассказано. И финал с прощальным heavy metal удалого гитариста, навсегда уходящего от мира (ср. “Чистый понедельник” Бунина), — тоже, значит, о себе.