“Вот я сегодня говорил нашим архитекторам: „Что вы так умиляетесь нашим ленинградским церквям и соборам?!” Вот во Флоренции или Падуе у меня была изжога от обильного количества великолепных церквей. Мы же до сих пор не можем, не хотим или боимся признаться, что мы глухая провинция, ничего особенного мировому искусству не дали. У нас живопись появилась только в начале ХХ века — Марк Шагал, Григорьев, отчасти Малевич. А до этого не было никакой живописи! <…> У нас не было никакой музыки. Музыка появилась только с Чайковским. Ничего не было! Мы очень мало что успели сделать для мировой культуры. Литература — да! Девятнадцатый век был. А всего остального не было. Кино? Ну что такое было наше кино? Несколько шедевров, и все! Что такое наша архитектура — да ничего. <…> В девятнадцатом, может быть, был какой-то модернизм. А вообще ничего не было в нашей архитектуре, кроме деревянных церквей. Какие здания мы можем выставить для мира? <…> Понимаете, нам не хватает смиренности. Мы все время обязательно хотим себе доказать: мы не хуже вас! Мы не хуже Италии. А что мы против Италии?”
Данила Давыдов. Пушкин, скинхед и ваххабит. — “Книжное обозрение”, 2004, № 19, 11 мая <http://www.knigoboz.ru>.
“Многие мои друзья и коллеги, с коими я склонен солидаризироваться в большинстве вопросов, считают [поэта] Всеволода Емелина гопником и чуть ли не фашистом. Так вот, друзья: это неправда. Напротив, небезызвестный журналист Лев Пирогов видит в фигуре Емелина пример того, как совершенная искренность вынуждена в нынешней культурной ситуации прикрываться постмодернистским языком, цитатностью, иронией. Иными словами: вот вам Емелин, который делает вид, что он скинхед, но вы-то, культурные люди, понимаете, что он не скинхед, что это маска, — так он на самом деле скинхед. Эта позиция также представляется мне неадекватной. <…> Случай Емелина — пример того, как одаренный поэт попадает в жернова социальных дискуссий, не имея к ним, в общем-то, никакого отношения”.
Дачница из литературного шоу. Автор страницы Ольга Рыжова. — “Литературная газета”, 2004, № 19.
Малоинтересный (попросту — “никакой”) памфлет о Татьяне Толстой на полосе “Кумирня”. С передержками и одновременно с непроговариванием того, о чем стоило бы говорить. Тут же — “разные мнения”.
Юрий Дружников. Спираль моей жизни. Судьба одиночки на фоне поколения. — “Вышгород”, Таллинн, 2004, № 1-2.
“Мы с приятелями [в конце 70-х] вовсю занимались распространением самиздата и тамиздата, одно время держали в Москве библиотеку рукописей и фотокопий, которые я делал сам. Помню, Булат Окуджава просил не давать ему больше подпольных книг и жаловался, что после такого чтения не может писать свое (он как раз заканчивал книгу для Политиздата)”.
Иван Есаулов. “Одесские рассказы” Исаака Бабеля: логика цикла. — “Москва”, 2004, № 1.
“Исааком Бабелем создано два прозаических цикла. Однако если „Конармия” с момента ее публикации и до последнего времени находилась в центре исследовательского внимания, то „Одесские раccказы”, похоже, так и не вышли из тени конармейской книги”.
Ср.: “<…> конармейские рассказы Бабеля многими признаются за бесспорные шедевры, но как-то в наше время не читаются, да и вообще слава их бледнеет на фоне триумфального успеха немногочисленных, общим числом меньше десятка, одесских рассказов про Беню Короля”, — пишет Дмитрий Быков (“Очкарик и кентавры” — “Огонек”, 2004, № 14, апрель <http://www.ogoniok.com> ).
Юрий Жуков. Сталин не нуждался в партии власти. — “Политический журнал”, 2004, № 15.
“В „Кратком курсе” точку поставили на событиях декабря 1937 г. Даже объяснили почему: „Конституция (1936 г., сталинская. — Ю. Ж .) закрепила тот всемирно-исторический факт, что СССР вступил в новую полосу развития”. Завершалась книга более чем многозначительно: „Таковы основные уроки исторического пути, пройденного большевистской партией. Конец”. Разумеется, последнее слово можно было понимать просто. Как конец описанного, как констатацию окончания работы над конкретным текстом в столь же конкретное время. И не больше. Однако в сочетании с категоричным и необъясненным утверждением о вступлении страны в „новую полосу развития” неизбежно возникала и иная трактовка — буквальная: завершенность истории большевизма; завершенность истории той партии, которая существовала до конца 1937 г. И действительно, с октября 1938 г. на истории ВКП(б) была поставлена точка. Ее не продолжали, не дописывали, хотя оснований тому было предостаточно”.