И Маша пробила меня”.
А. В. Савельев. Советский театр абсурда Андрея Амальрика. — “Вопросы истории”, 2004, № 4.
“К середине 1970-х годов социальный статус Амальрика в диссидентском движении оставался таким же неопределенным, как и двусмысленные персонажи одной из его первых абсурдистских пьес „Восток—Запад”. На Западе в нем видели самобытного историка диссидентства в СССР, а дома, на Востоке, за глаза называли „агентом КГБ”. Такое положение не могло не отразиться на последующих контактах Амальрика с диссидентами. Собственно говоря, вся правозащитная деятельность Амальрика с мая 1975 г. по июль 1976 г. сводится лишь к сбору подписей под различными декларациями, заявлениями, обращениями и т. п., настойчиво убеждавшими А. Д. Сахарова реально возглавить демократическое движение в стране, от чего опальный академик столь же энергично отказывался. Итоги этой длительной „подписной кампании” были неутешительны. Амальрик сравнивает ее с путешествием Чичикова за мертвыми душами”.
Елена Скульская. Интерес к содержанию. — “Звезда”, Санкт-Петербург, 2004, № 5.
Печатается в рубрике “Дневник писателя”.
“Саня Лурье — скупой рыцарь одиночества.
Американский специалист по русской истории, автор „Большого террора” Роберт Конквест, попросил уточнить, чем все-таки международное слово „интеллектуал” отличается от русского „интеллигент”. Саня Лурье ответил:
— Интеллектуал хочет жить, а интеллигент — умереть.
У афоризмов Лурье есть растлевающее свойство: их хочется украсть; у них чешутся кавычки при цитировании. Потому что это не афоризмы, но стихи. Написанные внутри литературы, как внутри боли, чтобы преодолеть и ту и другую. <…> Коля Крыщук написал о нем: „Смотрит пристально. И счет у него есть, похоже, в Гамбурге””.
О. Л. Шахназаров. Отношение к собственности у старообрядцев (до 1917 года). — “Вопросы истории”, 2004, № 4.
“Экономическую основу старообрядчества составляли общественные фонды потребления, включая денежные средства, товары и услуги. Важнейшими политико-экономическими следствиями их возникновения стали: аккумуляция средств для обживания агрессивной природной среды, капитализация средств для успешной конкуренции, разделение функций владения, распоряжения и пользования собственностью, формирование конфессионально-замкнутой беспроцентной, а нередко и безвозвратной ссудной денежной системы, создание собственных товаропроводящих систем, контроль над процессом ценообразования.
Поколения староверов-предпринимателей от мелких до крупных вплоть до последней четверти XIX века отдавали себе отчет в том, что могут управлять средством производства, но не обладают правом безраздельного владения и распоряжения им, то есть по законам царской России они были полноценными собственниками, а по законам общины — нет. <…> Романовская Россия была не в состоянии понять мотивацию старообрядческого поведения. <…> Общинная казна в центре, а вокруг нее — крупные и средние предприятия общинников, в свою очередь связанные со множеством мелких предприятий-поставщиков, — такова была экономическая организация старообрядчества. В западном обществе источником капитала выступал сначала ростовщик, а потом банк, аккумулирующий средства миллионов вкладчиков и делящий с ними ссудный процент. В романовской России с запозданием на несколько лет развивался аналогичный процесс. А в старообрядческой России эта роль отводилась общинной казне. Когда общинных средств для растущей экономической активности не стало хватать, появились старообрядческие банки, но и они продолжали выполнять весьма специфическую, четко обозначенную роль заемного резерва конфессионального характера”.
IN MEMORIAM. Михаил Шикович Файнерман (9.12.1946, Москва — 29.7.2003, Москва). — “Новое литературное обозрение”, № 65 (2004, № 1).
Подборка материалов памяти поэта, входившего в начале 80-х в литературную группу “Список действующих лиц”. Он был хороший человек и теплый стихотворец. Писал то, что потом стали называть “концептуальным стихом”. Вот — из его маленького эссе о свободном стихе, подготовленном к печати другом — Иваном Ахметьевым:
“Бессмысленно искать истоки верлибра в фольклоре: если они найдутся, что с ними делать?
Просто писать в этой манере, и все, — мало думая о том, как устроен русский язык. Как напишем, так и будет устроен. Точно так же, как просто писать, не думая об устройстве своих стихов в вечности: это образ жизни, без целей. Но… именно он-то и имеет цель.