Вот он, момент истины и прозрения. Момент встречи с реальностью.
Казалось бы, Нина Александровна — героиня предельно благонравная. Автор идеологический, склонный к морализации и лобовому решению художественных вопросов, легко разглядел бы в такой героине праведницу, жертвенно служащую мужу, и прославил ее с первых же страниц.
Славникова относится к Нине Александровне с особой требовательностью, почти подозрительностью, не очень доверяя даже явной ее внешней красоте.
Когда-то Нина Александровна была красива, однако “несколько водянистой красотой, настолько лишенной собственных красок, что взгляду было буквально не за что зацепиться”. Ее нынешняя жизнь также бесцветна и инерционна, она живет точно в коконе — в повседневных заботах о муже: кормит его протертым супчиком, бреет, моет, переодевает и… не замечает в упор. На это безличностное, слепое скольжение по небытию наконец накидывается легкая веревочная петля.
Нужно, чтобы несчастный инвалид пожелал расстаться с жизнью — только в этой трагической точке сквозь механическую мертвечину долга прорывается человеческое сочувствие: “Как же он, должно быть, устал за четырнадцать лет”… К этому выдоху автор и вел свою героиню. Нина Александровна даже совершает невозможный для абсолютно “правильной”, “никакой” героини поступок, своего рода безумие, — она ложится рядом с парализованным на ночь, точно бы почувствовав, что он живой и она живая.
Все эти гоголевские мотивы с живыми и мертвыми душами, с неожиданным нарушением заведенного порядка отчасти воспроизводятся и в отношениях Марины и Сергея. “Человек вообще” тоже совершает поступок — покидает Марину, и только в этот миг она его замечает; впрочем, тут-то и выясняется, как болезненно, страстно Марине его не хватает.
Это еще не само пробуждение, но первый шаг к нему. Разбудит Марину вполне предсказуемый ход событий — после трудной победы на выборах придурковатого кандидата Марину легко и непринужденно “кидают”, вместо должности замдиректора предложив унизительное существование “вне штата”. С обманутыми избирателями, которым никто, конечно, не собирается платить никаких поощрительных премий, тоже велят разбираться самой.
Итак, в этом всеобщем самообольщении, жажде “литературы”, литературных, ходульных символов и ситуаций самым подлинным и нелитературным оказывается неподвижный, по рукам и ногам повязанный болезнью, окруженный придуманным, несуществующим миром инвалид. Вспоминая прошлое, его супруга осознает: ему “не нужна была литература, которой так долго и безнадежно ждала от мужа Нина Александровна, не понимавшая, что как раз отсутствие символики и означает доподлинность чувств”. “Доподлинность” — повторяет Славникова еще и еще в отношении к ветерану. Подзаголовок “Бессмертного”, присутствовавший в журнальной публикации и исчезнувший при книжной — “Повесть о настоящем человеке”, — приобретает новый, вовсе не связанный с героической историей об искалеченном летчике смысл. Именно беспомощный ветеран здесь и оказывается настоящим. Реальным, доподлинным. Он в тени, он не произносит в повести ни слова, кажется, даже ни звука, но именно его молчаливая жизнь оказывается этическим средоточием происходящего. Он один не знает фальши.
За этим единственным исключением мир, изображенный Ольгой Славниковой, предстает непереносимо фальшивым и отвратительным: бесчестные выборы, паленая водка, дикий капитализм, цинизм и хамство властей, нищета и пьянство народа. Тяжкая, грязная жизнь крупного нестоличного города — хочется сказать Екатеринбурга, родного города автора, — но сама Славникова, очевидно, намеренно (в притче уточнения ни к чему) избегает точных указаний.
Гротескные подробности выборной кампании, как и сцены изгнания старого директора телестудии новым, приближают повесть еще и к памфлету, а вместе с тем намекают, что вся эта живописная мрачность, изобилующая физиологическими деталями, — лишь плотный занавес. За который все-таки можно заглянуть.
За ним — освобождение.
Именно оно настигает всех участников этой драмы. Сердце Алексея Афанасьевича, услышавшего крики Клумбы об “аферистке” Марине, якобы укравшей деньги избирателей, не выдержало. Алексей Афанасьевич, так и не дотянувшись до петли, умирает от сердечного приступа. Клумба, став невольной свидетельницей его смерти, падает в обморок, а потрясенная Нина Александровна сознает, что муж и после смерти будет незримо присутствовать рядом. Между тем в дверном замке поворачивается ключ. Это возвращается Марина, потерявшая все. Зато нашедшая в себе смелость не плясать больше под дудку подлецов и хлопнуть дверью.