Цирки. Зоопарки. Скачки. Ослиные фермы. Дельфинарии. И другая информация с сайта “Животные и люди: аспекты отношений”: <http://www.dogfriend.ecologia.ru>.
Инопланетянин из параллельной России. Беседу вела Наталья Савоськина. — “Новая газета”, 2005, № 30, 25 апреля <http://www.novayagazeta.ru>.
Говорит Аркадий Бабченко: “Миллион солдат, прошедших эту войну [в Чечне], — это население одного города. И это две России — воевавшая и другая, они живут не понимая друг друга, в параллельных мирах. Из довоенной жизни у меня не осталось ни одного друга, неинтересно говорить с друзьями и одноклассниками. <…> Секунда на войне — это день жизни здесь. Ты поговорил с человеком, обернулся — а его нет уже. Держишься только на комке нервов и агрессии, это самые необходимые, положительные эмоции на войне, без них ты не будешь живой. <…> с детства я, видимо, читал правильные книги: Ремарк, Хемингуэй, Джек Лондон — все они писали о настоящем. Перечитывая их сегодня, я нахожу те же истины, что и в 16 лет. Другое дело — тексты русского рока, все эти „Чайфы”, „Алисы”, от которых я фанател, — вот этот пафос рассыпался в прах… Я думаю, не врет только Шевчук”.
Здесь же — главы из повести Аркадия Бабченко “Десять серий о войне”.
См. также: Аркадий Бабченко, “Взлетка” — “Новый мир”, 2005, № 6.
См. также: Валерия Пустовая, “Человек с ружьем: смертник, бунтарь, писатель. О молодой „военной” прозе” — “Новый мир”, 2005, № 5.
Сергей Кара-Мурза. Восстанавливая историческую память: корни советского строя. — “Наш современник”, 2005, № 4.
Крестьянская община.
Капитолина Кокшенёва. Самозванцы, или Взгляд на искусство из-под коровьего хвоста. — “Москва”, 2005, № 4.
“<…> ни один художник, работающий в традиционных формах (то есть национальных) и сохраняющий в своем творчестве образ реального мира, на [1-ю Московскую] биеннале [современного искусства] не был приглашен. На самом-то деле модернисты уже давно (именно 15 лет назад) получили главное место в культуре, а потому и сколько бы ни тужились, никакой „культурной системы”, параллельной официозной, создать никогда не смогут. Создать параллель самому себе — то же, что вытащить себя за волосы из болота <…>. Именно по этой причине я не обнаружила на артфоруме ничего „смелого и принципиального” и даже „радикального””.
Борис Колымагин. Переходя поле. Несерийная книга серийного издательства. — “Новое время”, 2005, № 18, 1 мая <http://www.newtimes.ru>.
“В одном из самых „серийных” российских издательств „Алетейя” вышла несерийная книга Михаила Новикова „Частное письмо по неизвестному адресу”, первая его посмертная книга. Михаил Новиков (1958 — 2000) — литературный обозреватель газеты „Коммерсантъ”, поэт и писатель, трагически погибший в автокатастрофе. Его статьи о последних литературных событиях и новых книжках всегда были в центре общественного внимания. С не меньшим интересом читались его заметки о горнолыжных курортах или о гонках „Формулы-1”, большим поклонником и знатоком которых он был, рассказы о звездах Голливуда и об экзотических путешествиях, репортажи и культурологическая аналитика. <…> Михаил Новиков обладал драгоценной особенностью: у него было собственное, не зависящее от клановой принадлежности мнение. Поэтому никогда нельзя было заранее угадать, каким окажется его суждение о той или иной книге. И еще он не боялся провести ревизию неприкосновенного запаса идей и нравов культурного сообщества. Не заискивая перед кумирами (но и не стремясь непременно сбросить оных с пьедестала), он составил инвентарную опись советского сознания, в которой оказались и либералы, и представители контркультуры. К этой описи органично подверстались и деятели постсоветской России — политики, актеры, бизнесмены. И получилась занимательная картинка со скрытой моралью. Глобальному рыночному проекту, фундаментальной серьезности и психологичности Новиков-критик противопоставил частную правду отдельного человека, легкую, стилистически внятную речь. На первый взгляд, он работает исключительно на „снижение” — не пастернаковско-набоковское витийство, а ясность Валерия Попова, не шмелевская патока, а шутовской карнавал Сорокина, не постакмеистская риторика „ахматовских сирот”, а абсурдистски точная речь обэриутов. Вот что он ценил, вот что пропагандировал. Сюда же можно добавить вполне уважительные отзывы о бульварном чтиве, о дашковых с мариниными и иже с ними. Но можно с уверенностью сказать, что это снижение понималось им как восстановление, казалось бы, навсегда скомпрометированной в ушедшую эпоху связи литературы и жизни. Ибо „низкие жанры чутче к времени и вообще живей реагируют на обстановку в обществе, чем жанры фундаментальные”. <…> В книгу „Частное письмо по неизвестному адресу” не вошли ни художественные прозаические тексты, ни стихи (за редким исключением). И то и другое достойно отдельных изданий, и надеемся, такие книги появятся”.