Рецепт верный, но лишь в том случае, когда надежды нет уже никакой и спасать приходится не отношения, а себя. А нам-то все кажется, что надежда еще есть. Ведь я знаю, что он в эту новогоднюю ночь тоже один, как и я. И, как и я, не позвонит.
Остается уповать только на чудо. Когда и случаться чудесам, как не в новогоднюю ночь? Да еще в такую, когда зодиакальный круг замкнулся.
Я настолько уверовала в неизбежность его прихода, что поставила на стол второй бокал.
Но минуло одиннадцать. В дверь не позвонили.
И правильно сделали. Сколько раз судьба может устраивать мне чудеса в виде исполнения несбыточного? Я, чай, у нее не одна. Сколько за это время наросло новых семнадцатилетних и ждут своей очереди? А я хороша: получила свой подарок и опять бегу в хвост — спрашивать, кто последний.
А куда девала тот хрустальный башмачок, который даже в сказке, даже Золушке самой достался лишь однажды? Кто ты такая?
Кто разрешил тебе разбрасываться подарками судьбы?
Где тот мальчик, прорвавшийся тогда к тебе сквозь невозможное? Ты поступила с ним, как Шамаханская царица. Помните двух воинов, пронзивших друг друга мечом у входа в ее шатер?
Не жалейте, с ним все в порядке. Окружен любимыми и любящими, как того и заслуживает. Мир устроен справедливо, и каждый из нас, не дожидаясь ухода, еще на этом свете получит себе в точности то, что сделал другому. Ты бросил кого-то — и тебя бросят. Ты предал — и тебя предадут. Ты обманул — обречен быть обманутым. Обидел кого — отольются кошке мышкины слезки. Неужто вы еще не заметили этого правила? Значит, молоды еще. Закон справедливости и возмездия неукоснителен, как законы сохранения материи и энергии. Их не обойдешь, не объедешь, вот и я сижу тут с тем, что заработала.
Зато: заранее можно оплакивать наших обидчиков и радоваться за благодетелей.
Еще лучше — помолиться за тех и других сразу.
В половине двенадцатого я все-таки позвонила.
Он сделал вид, что едет издалека, и добрался до меня минут через два-дцать после наступления Нового года. Вполне возможно, что сидел в машине за углом и ждал, выдерживал. Ведь знал, как много значит для меня этот миг мистического перехода из одного года в другой, этот порог, эта полночь. “Как встретишь, так и проведешь...” Посматривал на это свысока. И выжидал: помучить.
Должно быть, сладко ему было сидеть в машине, зная, как я жду и что никуда от него не денусь с подводной лодки.
Наши отношения часто напоминали анекдот про перекличку в тюрьме: “Петров!” Молчание. “Петров!” (с тревогой). Молчание. “Петров!!!” (панически). “Ну, тут я” (лениво). “А ку-ды ты денешься!” (победно).
Снимая дубленку, гневно кривился:
— Это твое вечное “к ноге!”... Все планы спутала!.. Твои капризы и взбрыки достали меня!..
Недовольно прошел к столу.
Я придвинула к нему еду.
— Спасибо, я сыт.
Взял вилку, поковырялся, начал есть.
Это уже ритуал такой: чтоб повалялись у него в ногах и чтоб нехотя пнуть.
Медленно оттаивая и снисходя.
И не понимая — или как раз понимая, что главное — чтоб было кого пнуть. Что в этом счастье.
Ведь очень скоро уже — и скорее, чем мы думаем, — будет некого.
— Ах да! — вспомнил, вышел в прихожую, достал из кармана дубленки бутылку вина. — Шампанское я уже не пью.
— Я тоже.
Он наполнил бокалы и впервые поднял на меня взгляд. Наши глаза встретились. И, как это было всегда, расцепить их нам уже не удалось. Короткое замыкание. Всесильный закон Ома все еще действовал.
— С Новым годом? — Он улыбнулся, чокнулся со мной и с ненавистью простонал.
ЖИЛЕЦ
В начале улицы Народного Ополчения по сей день стоят пятиэтажные панельные хрущевки, уже лет пятнадцать ожидающие сноса. Диву даешься, как они еще держатся. Поднимаешься по лестнице — стены звучно вибрируют от шагов. Толщина этих скорлупок — капитальных — сантиметров десять. А внутренних — я на кухне вешала сушилку для посуды, через секунду пробурилась сверлом в соседнюю квартиру. Балконов в таких домах нет, да они бы отломились вместе с куском стены.
У меня была там комната в трехкомнатной коммуналке. В девяностых я сдавала ее за сто долларов тамбовскому парнишке Глебу, кривоватому, но неунывающему, со звучной фамилией Борнопольский (и откуда только?). Корешa звали его Глебаня. Чем-то они торговали — то утюгами, то корей-скими телевизорами.