Для повестей и рассказов, публикуемых в журнале «Если», «безумная идея» в основе сюжета если и не обязательна, то очень желательна.
От эпохи, когда фантастика числилась еще по разряду «литературы для детей и юношества», «Если» унаследовал четкую этическую норму; в публикующихся здесь произведениях добро хоть и не всегда торжествует над злом, но категории эти отчетливо различимы. В какой-то мере журнал унаследовал и научно-популяризаторскую традицию «золотого века» фантастики 40 — 60-х.
Возникший в эпоху «переводного бума», журнал изначально делал упор на зарубежных авторов. Этот крен на западный борт заметен и сейчас, хотя в последние годы все же выправляется. Отечественных авторов в каждом номере, как правило, больше половины, и это почти всегда звезды. Журнал, бывший в своем роде не только первым в России, но и долгое время единственным, может позволить себе жесткий отбор имен и текстов.
Жанровая политика «Если» повторяет общую тенденцию на рынке фантастики — постепенный, хотя и неохотный отход в сторону смешения и размывания жанров, экспериментальных форм, постмодернистской игры. Как бы твердо ни держался журнал за свои «технократические», «позитивистские» позиции, избалованный читатель желает иного. Неспроста премию читательских симпатий журнала несколько лет назад получила повесть волгоградского писателя Сергея Синякина «Монах на краю земли».
Читатели с удовольствием приняли предложенную игру — «подлинную» историю советской космонавтики, а заодно «истинную» картину мироздания, когда поднявшиеся в стратосферу сталинские аэронавты наблюдают плоскую Землю и виднеющиеся из-под ее края хвосты трех китов. Мало того, плоская Земля накрыта хрустальным куполом, на котором копошатся, чистя небесный свод, странные крылатые создания. Но — «наши люди еще нэ готовы к такой правде!». И вот уже вся последующая космонавтика с ее известными и неизвестными героями и жертвами, «психушками» и стукачами направлена на утверждение ложной теории круглой Земли.
То, что повесть пришлась по душе не только читателям «Если», а и всему фэндому, подтверждается множеством премий (фэндом и здесь на самообслуживании — сам учреждает премии, сам выдвигает, сам голосует), которые собрала эта повесть.
После ошеломляющего успеха повести Синякина приз читательских симпатий достался еще двум «неформатным» сочинениям. Парадоксальный рассказ «Жизнь сурка, или Привет от Рогатого» Владимира Покровского повествует о «зацикленной» жизни, которую раз за разом, но каждый раз чуть по-иному проживает герой. Научной фантастикой этот текст назвать никак нельзя. Никакой научной гипотезой нельзя объяснить, почему героя в конце каждого цикла со словами «привет от Рогатого!» убивают и каким образом он регулярно воскресает, сохраняя память о прежних своих жизнях. Все же рассказ содержит определенный философский посыл: чтобы выйти из дурного замкнутого круга, герой всячески старается «исправить», «улучшить» очередную жизнь, но разорвать круг удается, лишь когда он отказывается от единственного, что объединяло все его «инкарнации», — от любимой женщины.
В романтической повести Марины и Сергея Дяченко «Уехал славный рыцарь мой» по дорогам блуждают рыцари-киборги, живые бомбы и смертоносные комки протоплазмы; энергоресурсы для замков и укреплений добываются в честных турнирных схватках, а прекрасные дамы, запрограммированные на ожидание, расчесывают белокурые косы у замковых амбразур. Повесть эта принадлежит к редкому для отечественной фантастики направлению «умирающая земля». Это направление представляет собой сплав фантастики и фэнтези: действие происходит в отдаленном посттехнологическом будущем, когда законы природы ослаблены, технология напоминает магию, а технократическое общество обретает сходство с пространством мифа.
Таким образом, в «Если» сложилось интересное «разделение труда»: «твердая фантастика» остается за переводными авторами, отечественные же с удовольствием расшатывают границы там, где эти границы еще остались. Иногда получается удачно, иногда — нет; чаще удачно, поскольку уровень отечественных фантастов, пишущих для «Если», очень высок. И если, скажем, адепт твердой научной фантастики Александр Громов не изменил почтенному жанру, то его младшие коллеги Олег Дивов и Леонид Каганов используют научную фантастику скорее как прием, позволяющий вывернуть наизнанку некие устоявшиеся стереотипы. Вот совсем недавняя повесть Олега Дивова «У Билли есть штуковина». На первый взгляд это твердая космическая фантастика, но и здесь все та же крамольная идея: даже ближайший космос нам недоступен, нас туда не пускают. А если люди и побывали на Луне, то это какая-то «не та» Луна, не тот Космос, это декорация, которую нам с какими-то своими целями показывают высшие и могущественные силы.