Это была сама реальность.
Татьяна Касаткина.
1 “Послесловие” на поверку оказывается основательным филологическим и философским трудом, посвященным жизни и творчеству французского поэта. Оно написано человеком, давно изучающим произведения Филиппа Жакоте (род. в 1925) и влюбленным в его поэзию. Для тех, кто впервые будет знакомиться с этим значительнейшим французским поэтом современности, лучшего посредника просто не придумать. Представляя книгу читателю, Арина Кузнецова пишет: “…каким бы ни был жанр „Пейзажей”, это прежде всего — книга поэтическая. И вершина (или одна из вершин) творчества Филиппа Жакоте. И — не побоюсь сказать — одна из самых значительных поэтических книг XX века. Это книга зрелости, летнего солнцестояния жизни — Жакоте было сорок пять лет, когда, в 1970 году , „Пейзажи с пропавшими фигурами” были опубликованы в издательстве „Галлимар” (но отдельные главы появлялись в журналах между 1964 и 1967 годом). Формально она представляет собой собрание прозаических этюдов, не так уж, казалось бы, и связанных между собой, — но при чтении (и перечитывании) книги открывается, что эти четырнадцать глав подчинены общему замыслу и составляют единое и живое целое. В них описания реальных ландшафтов (в первую очередь окрестностей Гриньяна, хотя иногда речь идет и о других местностях — Сен-Блезе на юге Франции, Майорке, Риме, Неаполе), которые у Жакоте всегда больше, чем просто пейзажи (хотя собственно „описания природы” поражают тонкостью наблюдений над метаморфозами света в смене сезонов и времени суток; возникает впечатление, что иные оттенки и превращения света замечены и описаны впервые), соединяются с размышлениями об истоках его собственного творчества и поэзии как таковой, иногда почти гранича с опытом мистического откровения; порой переходя в „поэтические упражнения”, словно бы идет „проверка на прочность” однажды найденного творческого метода; некоторые главы посвящены картинам, не обязательно пейзажам — речь может идти о портрете кисти Рембрандта или о фреске из Виллы Мистерий в Помпеях, а заключительная часть становится размышлением о Гёльдерлине и Рильке (далеким от какого бы то ни было „критического разбора”, но близким к глубинным основаниям творчества Жакоте — каждая мысль, высказываемая им, основана на подлинном внутреннем опыте)”.
К моменту создания “Пейзажей с пропавшими фигурами” Филипп Жакоте “был уже хорошо известным писателем, автором шести поэтических книг („Реквием”, „Три поэмы, обращенные к демонам”, „Сова”, „Непосвященный”, „Мотивы” и „Уроки”) и пяти прозаических — „Прогулка под деревьями”, „Элементы одного сна”, повести „Тьма”, оригинального путеводителя по Австрии, книги о Рильке; помимо этого он выпустил сборник „Разговор с музами”, где были собраны статьи о современной французской литературе, написанные для Нувель ревю франсэз , с которым Жакоте тогда регулярно сотрудничал. Одновременно он очень много переводил — достаточно сказать, что в этот период он перевел „Одиссею” Гомера, „Человека без свойств” Музиля, „Уединения” Гонгоры”.
2 “Его произведения числятся среди важнейших в поэзии нашего времени” (франц.). О Филиппе Жакоте в программе Дома Поэзии Театра Мольера, где была поставлена “Одиссея” в его переводе. (Очень вольно я бы перевела это так: “То, что он сделал, чрезвычайно важно и для поэзии, и для нашего времени”.) В России Жакоте до сих пор был представлен мало и… не всегда лучшим образом… В настоящее время, при участии наших лучших поэтов и переводчиков, готовится к выпуску книга его стихов.
3 Это, как пишет Арина Кузнецова в “Послесловии”, “небольшой городок на юге Франции, в провинции Дром, куда Жакоте, швейцарец по национальности, уроженец кантона Во, переехал с женой в 1953 году из Парижа и где живет по сей день”. Пейзажи Гриньяна — главные действующие лица книги Жакоте “Пейзажи с пропавшими фигурами”.
4 Цветаева Марина. Несколько писем Райнер-Мариа Рильке. — В ее кн.: “Сочинения”. В 2-х томах, т. 2. М., 1988, стр. 350.
5 Герой романа Рильке “Заметки Мальте Лауридса Бригге”.
6 Жакоте пишет о Рильке: “В Рильке словно бы жили два человека: один проповедовал невозможную любовь, чистый порыв, не имеющий цели или идущий за ее пределы, а другой, более потаенный и скрытый, принял безнадежное решение славить земное и потому был вынужден воспевать физическое наслаждение; и здесь он неизбежно входил в противоречие со Христом. Но отрицание Христа приобретает у этого мастера оттенков такую неистовую форму, что кажется подозрительным, излишне субъективным, соединенным с какой-то невысказанной болью. <…> И все-таки мне кажется, что по природе своей Рильке был создан скорее для серафической любви…”