Теперь мы знаем и видим: не слишком-то новые разговоры о том, что футуризм был чем-то вроде временного помешательства, в наши дни обернулись вполне уютной нишей в современной культуре и аукционно-букинистической конвертируемостью для живописных и книжных раритетов. Что до темы нашего разговора, то есть поэзии, то футуристический, так сказать, элемент в русском стихе присутствовал и/или эксплуатировался всегда более или менее плодотворно.
В годы советской власти футуризмом “заразились” несколько легендарных поэтов, причем вполне спонтанно… Интересно, что помимо младших сподвижников Маяковского — Николая Асеева и Семена Кирсанова — все эти люди, за редкими исключениями вроде Андрея Вознесенского, принадлежали к “параллельной” (“второй”, “неформальной” etc.), или “нонконформистской”, культуре и до перестройки в отечестве почти не публиковались. В общем, так или иначе, но редкая статья о творчестве поэтов лианозовской группы, Геннадия Айги, Виктора Сосноры или Сергея Бирюкова обходилась и обойдется без соответствующего слова или определения с латинским корнем.
А уж про степановско-кедровский литературный “заповедник”, на обитателей и декорации которого я то зло, то нежно наскакиваю в своих “периодических” обзорах, и говорить не приходится. Журналы “Дети Ра”, “Футурум Арт” и “Зинзивер” (издатель всех — Е. Степанов) более чем благоденствуют, а кедровскому “Добровольному обществу охраны стрекоз” стукнуло, кажется, уж 22 года — самый что ни на есть “маяковский” возраст. Главный стихозавр-метаметафорист (сам Константин Кедров), опираясь на матерых стрекозавров и хрупких, но закаленных стрекоз женска пола, проводит бесконечные фестивали, перемещается по миру и выпускает респектабельный “Журнал ПОэтов” с тематически меняющимися названиями своего детища. Весь этот караван идет себе потихоньку к неясной цели, ни на секунду не останавливаясь. Идет, заметим, весьма безобидно и безущербно для окружающей среды. При всем том самое близкое слово, которое у меня все еще подыскивается для определения их деятельности, — это сектантство.
Однако если сравнивать его с тем почти забытым ныне сектантством начала ушедшего века, то нынешнее видится в массе своей инерционным и неколебимо маргинальным, как посредственный, но честный провинциальный музей.
“…И раньше всего мы заметим, что эта секта была не одна. Их было две: московская и петербургская”, — писал в 1913 году в статье “Русские футуристы” Корней Чуковский. И уже через год, продолжая тему, неожиданно итожил: “Секты хулиганством не создашь, вообще ничего не создашь хулиганством. А если бы и одно хулиганство <...> откуда же его внезапный союз с русской литературой и живописью, с русской передовой молодежью, с русской, наконец, интеллигенцией? Сказав: безумие, бред, — вы еще ничего не сказали, ибо что ни век, то и бред, и в любом общественном безумии есть своя огромная доля ума. <…> Почему не раньше, не третьего дня, а как раз в эпоху революций и войн какая-то нечеловеческая сила заставила даровитых и бездарных художников, выразителей наших же душ, нашего же мироощущения, завопить сплошной „рррокалион”, сплошное „зю цю э спрум”, возлюбить уродство, какофонию, какие-то шиши и пощечины, какие-то ослиные хвосты, сочинить стихи из одних запятых, а картины из одних только кубиков?”4
Интересно, что тот футуризм, растворившись во всех жанрах и видах искусства, прочно закрепился лишь в живописи, скульптуре, архитектуре и музыке; мутируя, он стал неотъемлемой частью современного соц-арта, поп- и прочей культуры. Например, искусство дизайна, по-моему, насквозь футуристично (и быть иным, наверное, не может).
Но к нынешней футурпоэзии, что бы она о себе ни заявляла и какие бы журналы ни выпускала, применить определение из вышеприведенной цитаты: “огромная доля ума” — не удастся. Сегодняшние “будетляне” давно — вещь в себе. Так есть, и так будет, даже если наиболее последовательные и одаренные из них начнут получать крупноденежные премии, упоминаться в школьных учебниках и выступать на телевидении. Их номер, увы, навечно — второй. Но и в их среде есть благородные продолжатели, с одной стороны, и виртуозные спекулянты — с другой. Отличить одних от других иногда бывает не просто. Форма смешивает карты…
Переходя к представлению наших сегодняшних компакт-дисков, еще раз напомню, что в годы советской власти вообразить себе выход пластинки с названием “Футуристы” было невозможно: формализм! Посему и состав подобного CD может быть лишь пестрым и обрывочным: об адекватном самому явлению “концептуальном” единстве говорить, увы, не придется. Это — комбинация типа “с бору по сосенке”. Правда, “сосенки” в основе своей живые, не какой-нибудь там пластмассовый эрзац.