И вот проходит этот длинный день: беготня по саду!.. футбол с маленьким Биллом!.. вино!.. закуски!.. вкусно и весело!.. и барбекю, барбекю!.. Только почему-то вместо мяса пожарили гамбургеры, и они долго напоминают о себе неистребимым послевкусием столовского бутерброда... но это не важно.
В понедельник его нет... во вторник нет... в среду вы только-только успеваете подумать, что, оказывается, вам его немного не хватает, как дверь распахивается от энергичного пинка.
— Есть! — громыхает он с порога. — Я выучил! Теперь-то я знаю, что сказать, если приеду в Москву и заблужусь в метро! Я выучил!
— Ну?
— Just a moment... sorry... Oh, yes!..2
Он расправляет плечи, выкатывает живот, набирает в грудь побольше воздуху и ликующе возглашает первое и последнее, что вы слышите от него по-русски:
— Йа поть-ей-йаръ-лься!..
Достопримечательности
Говорить в Замке (см.) было особенно не с кем, да я и не стремился. Однако время от времени в Literarisches Colloquium Berlin устраивались вечера, приемы, публичные чтения, выступления писателей, завершавшиеся скромными угощениями. Меня тоже приглашали, а пара-другая кружек пива неминуемо развязывает язык (см).
На такой как раз вечеринке мы разговорились с Виктором, одним из людей, которые работали в офисе Замка. Правительство Берлина не считало поддержание литературного процесса своей первоочередной задачей, скаредничало, главное для них было сводить концы с концами. Замок предлагал свои залы для проведения разнообразных торжеств. Холлы, украшенные резными панно и деревянными скульптурами, пользовались большим спросом у киношников — они любили снимать здесь сцены из жизни людей высшего света. В офис к Виктору я приходил, чтобы воспользоваться его принтером.
— Слушай! — сказал он. Мы беседовали по-английски. — Ты знаешь, а ведь я тоже учил русский язык...
— Ну да, — кивнул я. — Все дети Восточной Германии учили русский язык.
Мы отхлебнули из своих кружек.
— Очень трудный язык, — вздохнул Виктор. — Особенно произношение.
— Да ладно, — сказал я. — По сравнению с немецким это просто детская забава.
Он отмахнулся:
— Что ты!.. Есть одно такое русское слово... как же его... м-м-м... никогда не мог произнести... его невозможно произнести!.. Как же его?.. Забыл!
Он в сердцах пристукнул кружкой по столу.
— Что оно означает? — спросил я.
— Ну... это такое слово... означает всякие хорошие места... нет, означает всякие места, которые любят путешественники...
Я пожал плечами, соображая, что бы он мог иметь в виду.
— Разные церкви... музеи... или, например, парки...
Он смотрел на меня с такой надеждой, что я невольно нахмурился. Разочаровывать его не хотелось, а понять, что он хочет услышать, у меня никак не получалось.
— Такие всякие места... — Виктор вдохновенно размахивал руками. — Знаменитые такие места... известные... не знаешь, что ли? Ну, реки, озера, скверы, музеи!
Я замялся. Потом спросил неуверенно:
— Может, достопримечательности?
— Как?! Как ты сказал?!
Он захохотал и вскочил со стула, хлопая в ладоши с таким восторгом, будто я показывал ему фокусы (см.).
— Достопримечательность, — смущенно повторил я. — До-сто-при-ме-ча-тель-ности.
— Да! Именно это! Я никогда, никогда не мог его произнести!..
До поздней ночи мы сидели за пивом, толковали о том о сем, каждые пять минут Виктор, хохоча, просил меня повторить это волшебное и загадочное слово, и когда наконец я повалился в постель, оно так и стучало у меня в голове:
— Достопримечательности! Досто-примечательности!! До-сто-при-ме-ча-тель-ности!!!
Доцент
Доцент Батонов пришел на занятия с синяком под глазом. Огляделся, подслеповато щурясь. И сурово сказал, демонстрируя студентам искалеченную оправу:
— Мне вчера наступили на очки... поэтому я буду говорить тихо!..
Евреи
Когда Семена выписали, на его место положили Равиля. Это был молодой человек лет двадцати пяти, страдавший остеохондрозом шейных позвонков.