Е. Лавинская упоминает 16-е число: «Тут я впервые вспомнила о Бриках, о том, что их нет. Спросила Гринкруга, когда они вернутся. Он ответил, что послана телеграмма, будут они не позднее 16-го <…>» [95] . В воспоминаниях Корнелия Зелинского: «Когда 16 апреля прилетели из Лондона Брики, стояли в почетном карауле О. Брик, Кирсанов, Кушнер, Агранов» [96] . Фото Бриков у гроба Маяковского опубликовано. Как выяснилось позже, в Лондоне Брики не были вообще. Полонская в своих воспоминаниях пишет: «15 или 16 апреля Лиля Юрьевна вызвала меня к себе» [97] . Лиля Юрьевна вызывала Полонскую к себе до похорон, поскольку именно по ее совету (или приказу) Вероника Витольдовна на похороны не пошла. Но в это время, по воспоминаниям и Лили Брик, и Катаняна, они с Осипом были еще в пути из Берлина. Значит, все же прибыли раньше? Если бы прибыли 17-го, то вряд ли успели бы и Полонскую вызвать на разговор, и у гроба постоять, и в похоронах принять участие, тем более что церемония началась с утра. Уточнение времени прибытия Бриков из командировки поможет сделать вывод об их причастности к составлению завещания.
В пользу версии подделки завещания говорит и тот факт, что вряд ли человек, который решил покончить с собой, заранее написал предсмертное письмо, поставил дату, т. е. ограничил себя определенными рамками, в то же время стал бы договариваться о встречах, работе и т. д. У Маяковского же ближайшие дни были распланированы плотно: 14 апреля он собирался встретиться с Лавинской, чтобы обсудить работу над оформлением пьесы «Москва горит» [98] . Оргсекретарь Федерации объединения советских писателей В. А. Сутырин пишет в воспоминаниях, что числа 10 или 12 апреля он договаривался с поэтом о редактировании первомайских лозунгов ЦК; Маяковский сказал, что у него грипп, но дня через два «возьмемся за это дело» [99] . Сестра поэта Ольга Владимировна писала родственникам спустя несколько дней после трагедии: «12-го я с ним говорила по телефону <…> Володя мне наказал придти к нему в понедельник 14-го, и, уходя из дома утром, я сказала, что со службы зайду к Володе. Этот разговор 12-го числа был последний» [100] . Сосед Большин отметил во время допроса: «13 Апреля т/г. <…> я зашол в комноту с тем чтоб попросить два билета на „баню”, он мне обещал достать 16 апреля…» [101] . Павел Лавут планировал с ним выступления по крайней мере на неделю: 19 апреля, в канун Пасхи, Маяковский должен был выступать на антирелигиозном митинге.
Подлинность завещания пыталась подтвердить в своих воспоминаниях Вероника Полонская:
«Владимир Владимирович сказал:
— Да, Нора, я упомянул вас в письме к правительству, так как считаю вас своей семьей. Вы не будете протестовать против этого?
Я ничего не поняла тогда, так как до этого он ничего не говорил мне о самоубийстве (курсив мой. — Н. Р. ).
И на вопрос его о включении меня в семью ответила:
— Боже мой, Владимир Владимирович, я ничего не понимаю из того, о чем вы говорите! Упоминайте, где хотите!..» [102] .
Она проявила удивительное равнодушие. Почему? Не поверила, почувствовав блеф? Ведь не каждый же день о ней писали записки в правительство, чтобы не поинтересоваться — а что же именно он будет писать…
Полонская в воспоминаниях пишет:
«Был яркий, солнечный, замечательный апрельский день. Совсем весна.
— Как хорошо, — сказала я. — Смотри, какое солнце. Неужели сегодня опять у тебя вчерашние глупые мысли. Давай бросим все это, забудем… Даешь слово?
Он ответил:
— Солнце я не замечаю, мне не до него сейчас. А глупости я бросил.
Я понял, что не смогу этого сделать из-за матери. А больше до меня никому нет дела» [103] .